4
0Но Сандал, чьих возможностей хватило, чтобы оценить содержимое кристаллов записи, почти сразу удивил новостью — на большей их части, оказалась запечатлена отнюдь не супруга главы рода. А разного рода девицы, с которыми он занимался, порой весьма занятными вещами.
Когда вся эта коллекция, защищённая, к слову, ничуть не хуже, чем хранящиеся документы, оказалась у меня, мы перешли к финальной фазе. А именно — демонстративному хаосу и оставлению послания.
Пропавшее оружие и артефакты охраны, сорванные со стен портреты, разгромленная мебель. Опустошенное хранилище, из которого пропала вся хранящаяся там наличность. И полностью уничтоженная система защиты особняка, чьи компоненты буквально обратились в пыль — над этим поработал Мьёльнир, который в призрачном состоянии добрался до цели и на какие-то несколько секунд прицепился к стене. Этого хватило, чтобы опустошить накопители, а потом выплеснуть часть поглощённой силы обратно, нанеся свой удар.
Сандал всё порывался оторвать пару голов — я отлично чувствовал ярость, что бушевала внутри дракона, то и дело норовя выплеснуться наружу. От убийств его удалось удержать, но в особняке он устроил полноценный хаос. Добавив к уже утверждённому перечню разрушений, пару очагов пожара и опустошённые шкафы с одеждой.
Изначально я предполагал оставить послание на стене. Просто попросить дракона использовать коготь, чтобы нацарапать несколько фраз. Но как ни крутил в голове формулировки, пытаясь сделать их короче, ничего дельного не получалось. Оставался риск, что патриции не поймут, чего именно я от них хочу и допустят ошибку.
Поэтому я сделал проще. Написал им письмо. На их же гербовой бумаге, их же ручкой, запечатав потом в их же конверт с красиво отпечатанным гербом.
На всякий случай, дракон полностью развеял фон, который могла оставить моя сила, а о такой мелочи, как отпечатки пальцев, я позаботился самостоятельно. Всё, что оставалось у смертных — это почерк. Но какой римский бог не может изменить стиль написания букв?
Суть была изложена коротко — либо они больше никогда не лезут в дела провинции и начиная с момента прочтения письма, прекращают любые контакты с купленными чиновниками и офицерами, либо вся похищенная информация становится достоянием общественности. К примеру, попадает в прессу. Не местные газеты, с которыми они могут договориться, а в столичные. Те точно не испугаются дворянских родов из дальней провинции. Скорее наоборот, с радостью посмакуют все подробности, что попадут им в руки.
В конце имелась короткая приписка, что даже если род каким-то чудом переживёт подобное и устоит на ногах, то в одну тихую ночь артефакторная защита их особняка снова превратится в пыль.
