Серенада

Эти типы с ружьями, федеральные войска, их машины понатыканы вдоль всех границ, и они нас не упустят, когда бы мы ни ехали — ночью, днем, в любое другое время…

— Может, автобус?

— Что ты сказала, Хуана?

— Ехать немножко, прятать авто. Потом утром сесть автобус. Может, они не поймать.

— Хорошо, так и сделаем.

— Но почему… Почему ты не ехать один?

— Ну вот, мы и подошли к главному. Скажи, я тебе нравлюсь?

— Да, очень.

— Ты мне тоже.

Я сидел и пялился на нее, как дурак, во все глаза, про себя удивляясь, почему не в силах пойти до конца, сказать, что просто люблю ее, и все тут.

И вдруг вспомнил, какое бессчетное число раз выпевал эти слова на трех-четырех разных языках, как фальшиво они звучали и сколько неприятностей наживал, применяя их в жизни. И постепенно они, эти слова, стали мне ненавистны, но не из-за того, что они говорили, а из-за того, что недоговаривали. Они говорили о чем угодно, только не о том, что ты чувствуешь всеми своими костями, животом, другими частями тела. Они говорили, что ради женщины ты готов умереть, но молчали о том, как можно изголодаться по женщине. Хотеть просто быть рядом с ней, быть уверенным, что и она тоже хочет быть рядом.

— Я не могу… подобрать более… сильных слов, Хуана. Впрочем, наверное, и не стоит.

— Они ловить нас, конечно. Они нас убивать.

— Может, все же рискнем?

И снова она довольно долго не отвечала, потом взяла меня за руку, сжала в ладонях, подняла глаза, и я понял — как бы там дальше ни обернулось, но все это всерьез и время шуток кончилось. Так уж получилось.

— Да.

В ушах у меня зазвенело, и я спросил туповато:

— «Да», а дальше?

— Ты о чем?

— Я вот что подумал, Хуана. Не пора ли тебе как-то начать называть меня? Не век же ты будешь обращаться ко мне «сеньор», а?

— Я буду звать тебя «милый»[51].

Конечно, мне хотелось, чтоб она выбрала какое-то более оригинальное обращение, отличное от того, каким называла любого вилхокенского[52] тупицу, возникавшего у ее лачуги, но я смолчал. И вдруг у меня перехватило горло — я понял, что это вовсе не «милый». Она называла меня Джонни, на свой манер.

— Поцелуй меня, Хуана."

"Город к тому времени погрузился во мрак и тишину. Я завел мотор, вывел машину из лощины, выехал на дорогу и сразу же набрал приличную скорость, чтобы не поднимать лишнего шума.

Теперь, когда никакого лишнего барахла в «форде» не было, он мчался почти бесшумно. Однако на въезде в центр я сбросил газ и мы едва ползли, пока не выбрались на главную улицу. Там я остановился и прислушался. Полная тишина. И я снова завел мотор и свернул налево, за угол. Фары не включал — полная луна низко висела над океаном, но правая сторона дороги оставалась в тени. Мы проехали примерно полквартала, как вдруг она тронула меня за руку. Я съехал к обочине и остановился.