Хуана бежала следом, вопила что было сил, потом вдруг вспрыгнула на подножку сзади.
— Ты, стой! Ты красть авто! Ты красть viveres! Ты стоп! Ты стоп теперь!
Как же, стоп, дожидайся. Сзади все дребезжало, словно машина была набита пустыми консервными банками, ехал я медленно, чтоб она не свалилась, однако продолжал подниматься по холму, пока папа и мама не скрылись из виду полностью. Тогда я нажал на тормоза.
— Послушай, Хуана, я вовсе не собираюсь красть твою машину. Вообще ничего красть, хотя ума не приложу, зачем тащить всю эту рухлядь в Акапулько, когда там можно купить то же самое и дешево, не понимаю! Но заруби себе на носу: ни мама, ни папа, ни осел, ни эта собака — они не едут!
— Мама, она готовить, она…
— Нет, только не сегодня.
— Так ты красть моя авто, да?
— Да не краду я ничего! Просто занял, позаимствовал на время. Так что решай.
Я распахнул дверцу. Она влезла. Я включил фары, и мы тронулись.
* * *"
"Было уже около семи. Смеркаться еще не начало, но низко нависающие тучи нагнали темень.
До сих пор я весь был мокрым от жары и усилий, но едва переехали через перевал, как тут же, похоже, попали в холодильник. Она поежилась и застегнула платье. Я уже почти решил остановиться, чтобы надеть пиджак, как начался дождь. Это была не стена дождя, нет. Он просто начал капать, причем только с ее стороны, и я остановился.
— Хороший у тебя гараж, нечего сказать.
В Мексике надо держать под замком даже канистру с бензином.
Удивительно, что фары еще не стащили.
Мы снова влезли в машину и поехали. Лило уже вовсю, причем больше доставалось ей.









