Сборник \

Пить они разрешали, а вот с желающими намочить голову или ополоснуться поступали самым кардинальным образом — высказывали свое неудовольствие посредством пулемета. Ни на какие работы пленных не водили, перекличек не устраивали. Зачем, в таком случае, они нас тут держали, так и оставалось пока неясно. При всем кажущемся бардаке порядок тут, однако, был. Сидеть днем можно, ходить — тоже. А вот лежать или собираться более чем по три человека запрещалось. С нарушителями этого объяснялись на пулеметном языке. Надо сказать, что непонятливых тут нашлось немного.

Вернее, немного осталось… Единственные, кто мог днем лежать, или, точнее, не мог еще ходить, были вновь доставленные пленные. Если сюда приволакивали раненых, которые не могли передвигаться самостоятельно, им давалось три дня на выздоровление. К ним даже мог подходить наш лагерный доктор — Семеныч. В прошлой жизни он был ветеринаром, а здесь стал доктором. Немцы даже сбросили ему сверху санитарную сумку и иногда кидали бинты и йод. Если по истечении этого срока раненый не вставал, его оттаскивали к дороге. Отходили в сторону. Рявкал пулемет, и сверху спускались за телом. Уносили трупы не немцы, а какие-то гражданские с белыми повязками полицаев на рукавах. Оружия при них не было. Я даже начал прикидывать вариант прорыва наверх под прикрытием трупоносов, но опоздал. Видимо, такая идея родилась не только в моей голове. Во всяком случае, на четвертый день моего пребывания тут такую попытку предприняли. Дождавшись, когда полицаи поднимут тела и двинутся с ними к проходу, человек двадцать молча рванулись за ними. Они успели пробежать всего метров тридцать. Оба пулемета у прохода ударили почти синхронно. Положили всех. И полицаев, и пленных. А потом дали несколько неприцельных очередей по всем остальным. К дороге после этого вынесли еще человек пятнадцать.

Как я сюда попал — не помню. Помню только, что в пулемете закончилась лента, сзади, в каземате, полыхал огонь, в котором с треском разрывались наши патронные запасы. Бежать туда неразумно, и, бросив пулемет, пришлось подхватить с пола автомат. У него еще имелся полный магазин. Дверь уже была взорвана, и, перекрестив автоматной строчкой ее проем, я выскочил в траншею.

Горящий дот стал ловушкой, и оставаться в нем бессмысленно. В траншее я споткнулся о тела убитых мной немцев и упал на колено. Поэтому пущенная в упор очередь в основном прошла мимо. Только пара пуль чиркнула меня по спине, располосовав гимнастерку на клочки. Отбив горячий ствол левой рукой, подхватил набегавшего немца и впечатал его мордой в стену траншеи. А дальше — пустота. Очнулся я уже тут, в руках Семеныча.