Сборник \

Но один неожиданный вопрос он все же задает:

— Какие прически носят эти женщины?

Опа…

А это тут с какого боку, спрашивается?

Но ему оно зачем-то нужно…

Словесный портрет? Хочешь и их найти да сюда притащить? Демина-то они как-то же добыли?

А ведь может, сволочь такая… ну да ладно, сейчас ты у меня поскачешь! Попробуй хоть кого-то по таким приметам найти — опухнешь!

— Длинные у них волосы. Распущенные, я еще все время удивлялся, отчего они косу не заплетают. Наверное, блажь какая-то… или мода…

Немец снисходительно хмыкает и каким-то сочувствующим взглядом смотрит на меня.

— Мода? Хм… ну, если только отчасти…

Вот те и здрасьте! Что же это такое я сказанул?

— Вы можете нарисовать помещение, где проводились эксперименты?

А вот тут врать нельзя — неизвестно, что я там в бреду наговорил. Очень даже вероятно, что это описание у них уже есть! И сейчас они попросту меня проверяют… ладно, родной, попробуй сконструировать… ну, пусть даже и простенький ноутбук — по моему-то описанию!

Я круто не завидую тому спецу, который рискнет делать что-либо по моим словесным пояснениям…

— Бумагу и карандаш?

Ого!

Напрягся ""медбраток"" — слышит наш разговор? Негромко вроде бы разговариваем, не орем вроде бы…

— Ляшке! — щелкает в воздухе пальцами профессор.

Фальшивый ""медик"" остается недвижимым. А сигнал кому подавался?

Скрипнула дверь, и на пороге возник еще один персонаж — и тоже в белом халате.

В руках сей товарищ держал несколько листов бумаги и пару карандашей.

Ага…

Стало быть, нас слушают?

Очень даже вероятно, что и пишут — фрицы в этом деле были спецами неплохими.

И еще одно наблюдение…

Появившийся камрад принес с собою два карандаша.

Вывод?

Получил мой лечащий врач неслабых трендюлей — за неспособность раскрутить клиента на откровенность — и понуро куда-то уполз… Никому не сообщив о том, что дал мне бумагу и огрызки карандашей. Правильно, не оценили его трудов тяжких. А это как-то не очень способствует хорошей памяти — обида все застилает. Ну, с бумагой-то ничего страшного, эти листики на подоконнике лежали. И бдительные медсестры их тотчас же приватизировали — непорядок! Не удосужившись полюбопытствовать — для чего нужна бумага без приспособлений для письма? И вот остались у меня эти карандашики.

— Хочу вас предостеречь, подполковник! — поднимает палец вверх немец. — Мы и так знаем очень многое — вы, в свое время, были достаточно откровенны!

Это он, типа, меня топит? Мол, нет тебе дороги назад! Ну что ж, подыграем — ему сейчас только аплодисментов не хватает.