Разведёнка

- Ты!!! Урод! Убирайся! Гад! - взбеленилась она, замахнулась, кинулась на него с маленькими кулачками.

Даааа!!! Вот так! Обхватить ее, вытащить из простыни, развернуть свой приз, добраться. Трогать ее везде. Трахать! Даааа...!

А она кричит хрипло, зло. Вырывается, как бешеная, так что у него не хватает рук.

У него просто снесло все пределы.

Поймал губами ее рот, чтобы замолчала, одной рукой притиснул к себе, а другой разжал ноги, закидывая себе на плечи... Даааа, бл***! Дорвался!

Никогда не целовал баб, с самой школы зарекся. А у нее рот сладкий, такой сладкий, что его ведет, уносит. Толчки рваные как под наркотой. И то, что она обмякла, уже сама прижимаясь к нему, только добавляет. Стоны ее громкие дикой музыкой в ушах.

Все. Не стало больше его. Не стало.

Умер, взорвался!"

"Очнулся немного и снова, не прекращая. Пусть выгибается в его руках, ее грудь у его жадного рта. Взять ее, вобрать. Пусть трется об него, как спятившая мартовская кошка, орет, стонет. Дааааа!!!! Еще. Еще раз! Не прекращая!

Пока лютый голод не притупится хоть капельку.

Наказать. Наказаааать себя до хрипоты, до рева, до искр в глазах. Все равно не услышит никто, все соседние купе пусты. Никто не помешает. Он все предусмотрел заранее.

Это его охота. Его кайф.

глава 41

Действительность возвращалась медленно. С тоскливым ощущением позора, разъедавшим эйфорию от невероятного наплыва эмоций. Никакое удовольствие его не перекроет, потому что, как говаривала бабушка Кристины, голова стоит выше горла. Иногда вдалбливаемые с детства догмы бывают полезны, даже если они кажутся идиотскими и о них забываешь в повседневной жизни. В нужный момент они напомнят о себе, помогая найти потерянные берега.

В ее случае голова все-таки стояла выше того, что находилось между ног. Наслаждение доставленное насильно останется насилием. Насилием над личностью, над ее гордостью. Пусть даже она желала его, горела от страсти в его руках. Она НЕ хотела этого секса!

Кристина не была пай девочкой, ею она могла прикидываться только дома перед мамой. Она даже скромницей не была. Она могла быть редкостной сукой и бесстыжей корыстной тварью.

Но... Черт побери!

Она трахалась с кем хотела сама! И только так! А не...

Поэтому, как только эйфория немного схлынула, она вырвалась из его объятий. Выпустил, смотрел на нее молча. В очень светлых, почти бесцветных глазах странный блеск и мрак. Дрожащими руками потянулась за одеждой, он странно дернулся к ней, а Кристина невольно шарахнулась в сторону.

Дальше от него! Ей нельзя попадать снова в его лапы. Потому он лишает ее остатков гордости и самоуважения. Уничтожает, стирает ее «я», прогибает, превращает в ничто. В дрожащий комок плоти, готовый выпрашивать ласку. Не будет этого!

Кристина ненавидела, когда ее прогибают.