2
0
Спустя полтора часа Теренс вручил хозяину исписанные листы, и герцог, отпустив помощника, погрузился в чтение.
Всё, как он и предполагал – племянник нищ и гол. Ему принадлежит старый дом, на достойное содержание которого у хозяина нет средств, и крохотное поместье. Скорее, большой огород, чем поместье, потому что это кусок поля без единого строения. Брак с дочерью графа Аманто для баронета не просто выгоден, он ему жизненно необходим!
Мачеха девушку не любит, можно сказать, ненавидит. И с этим могут быть проблемы! Конечно, главная цель вдовы – графство, но после всего, что он узнал об отношении графини к падчерице, возникают сомнения – захочет ли та улучшить жизнь подопечной? У Джонатана сложилось впечатление, что вдова до сих пор обижена на супруга, что тот оставил графство не жене, а родной дочери.
И это значит...
Герцог откинулся на спинку кресла и в задумчивости побарабанил пальцами по столешнице.
Это значит, что прежде чем просить руки девушки у её опекунши, он должен поговорить с самой леди Есенией. Причём так, чтобы об этом не узнала её мачеха.
- Тони! Прикажи Мито немедленно ко мне явиться! – проревел герцог в сторону двери.
Раздавшееся следом сдавленное «Слушаю, ваша светлость!» и торопливые шаги прочь подтвердили – слуга всё расслышал и бросился выполнять.
«Нужно немедленно отправляться в графство! – мысленно произнёс Джонатан. – Лучше сегодня к вечеру, и непременно тайно, ведь я не хочу упустить столь подходящий вариант! Если дело выгорит, подарю Анисе красивые серьги.
Глава 4
Теперь, когда ей было запрещено покидать свои комнаты, дни тянулись просто бесконечно.
Но Есения была бы не против, если бы они совсем не заканчивались, ведь с каждым прошедшим приближался конец траура.
И её жизни.
Потому что для неё выйти замуж за Фабиана – то же самое, что умереть.
Между тем дом постепенно преображался – с окон, зеркал и стен снимали траурную драпировку, садовник через день приносил из оранжереи свежие цветы, мачеха и Ильяна больше не надевали тёмные платья.
"Правда, вдовствующая графиня и раньше соблюдала лишь видимость скорби. Есении временами казалось, что мачеха радуется смерти мужа, и если бы не приличия, то вместо показного горя она бы закатила праздничный пир.
Теперь же о трауре в доме ничего больше не напоминало. Сначала исчезли драпировки и чехлы на мебели, а потом стали появляться гирлянды, магические фонарики и прочие украшения.
