4
0
Зачем оттягиваю неизбежное? Нужно сделать… ЭТО — и забыть! Смогу ли я…
Боже…
— Нет! Зачем УЗИ? Мне не нужно, — лихорадочно качаю головой. — Говорю же, я пришла на аборт, — тараторю я. — Я читала, на моем сроке можно выпить таблетку и…
— Медикаментозный аборт, — по-прежнему ровно проговаривает доктор. Смотрит на меня исподлобья. — Это вы успеете. Срок позволяет. А вот я за ваше здоровье ответственность несу. И не могу не предупредить о возможных рисках, — листает мои документы. — У вас уровень ХГЧ выше нормы. Давайте посмотрим, что у вас там, — хмыкает она.
У меня холодеет все внутри. Касаюсь ладонями плоского живота — и тут же одергиваю руки. Запрещаю себе привязываться.
Я. Все. Решила.
И УЗИ ничего не изменит. Скрываюсь в том самом кабинете. Лежа на кушетке в ожидании врача, окидываю взглядом небольшое помещение. Цепляюсь за несколько черно-белых УЗИ-снимков, что лежат на тумбе, и коробку с диском «Первое видео малыша». Наверное, их забыла одна из тех будущих мамочек, которые выходили из кабинета передо мной. Каждая — под руку с парнем или мужем. Все одинаково счастливые, сияющие.
А я одна…
Не могу больше сдерживать слезы — позволяю им стекать по вискам. Откидываю голову и зажмуриваюсь. Скорее бы все закончилось…
— Что-то не так? — беспокойно спрашиваю у врача, пока она делает УЗИ.
Не нравится мне ее напряженное выражение лица. А еще дискомфорт ощущаю от датчика внутри. И дикое смущение.
— Все так, как я и думала, — освобождает меня наконец-то, и я быстро одеваюсь. — В полости матки визуализируется два плодных яйца.
— И? — пропускаю детали мимо ушей, потому что боюсь передумать.
— У вас двойня, — звучит как выстрел. В самое сердце.
Обреченно закрываю лицо ладонями. Моя прабабушка была тоже из двойни. Помню, я когда узнала об этом, то загорелась мечтой когда-нибудь родить близнецов. Растить сразу двоих, покупать им похожую одежду…
Мое желание сбылось, но…
— Не важно, — всхлипываю я.
Готова заорать на весь кабинет от несправедливости. От боли. От одиночества.
Почему все так сложно?
Когда я сделаю то, что задумала, я буду ненавидеть себя вдвойне.
— Важно, дорогая, — Береснева обращается ко мне мягче. — Отрицательный резус, многоплодная беременность. Велика вероятность, что после аборта ты вообще больше не сможешь иметь детей. Готова остаться бесплодной на всю жизнь?
— Что? — округляю глаза. — Нет. Но… Мне нельзя рожать, — хнычу я.
Нельзя. Потому что эти малыши никому не нужны. А одна я не справлюсь.
— Можно. И даже нужно, — возражает гинеколог. — Иначе бесплодие, — напоминает она. — С отцом двойни ясно, — цедит сквозь зубы. — Родители есть? Близкие?
— Мне не к кому обратиться за помощью, если вы об этом, — шумно вбираю носом воздух. — Что же мне делать? — поднимаю на Бересневу заплаканный взгляд.
