14
0Вот туда землю и стаскивали, а остальное для вида и объема перемешивали с обычной.
— Прекрасная схема. То есть у них там что-то типа сарая забитого землей? — продеваю ленты, сетуя на то, как сложно без молний живется.
— Там мешки… Но, Адалия, — я вижу, как мышонок беспокоится, суетится. — Я их подслушал. Сегодня должны купцы проплывать. Они тут останавливаются отдохнуть, иногда и торгуют помаленьку. Вот заберут эту землю, а потом и не докажешь ничего.
— Ничего, если я правильно рассчитала и поняла его гадкую сущность, то крестьяне придут раньше, — говорю я. — А если нет, то будем импровизировать.
Сон прибавил мне боевого духа. И против старосты, и против племянничка, а особенно против этого наглого драконища. Путь только появится! Все выскажу, что думаю насчет его слов и сравнений, и мне даже будет все равно, что это было просто в моем сне.
А вот в том, что Арион тут рано или поздно появится, я почему-то практически уверена.
Я умываюсь, смывая с лица остатки сна, выхожу к Лире, которая уже накрыла завтрак: аппетитно пахнущую яичницу, свежеиспеченные хлебные лепешки и нарезанный сыр. Ко всему этому еще прилагается смородиновый чай, который, по словам тетушки Лиры, помогает восстановлению магии.
Мне на глаза попадается коричневый пузырек, который Лира закрывает пробкой.
— Тетушка Лира, — я останавливаю ее руку и присматриваюсь. — А что у тебя там?
Она удивленно смотрит на меня:
— Так настойка вербены моя. Вчера, похоже, забыла убрать, — Лира перекатывает в пальцах пузырек так, что появляется этикетка с подписью.
Коричневый пузырек. Похожий стоял на умывальнике у Адалии в трактире, и мачеха напоминала выпить “лекарство”, говоря, что я “сдохну”.
— А в них всегда лекарства? Всегда подписаны? — уточняю я.
— Ну а как же без подписи-то? Аптекарь-то валеронский в этом плане немного того, — Лира крутит пальцев у виска, — говорит, отчетность и безопасность.
Значит, мачеха еще то “лекарство” Адалии давала. Зря не захватила с собой, разобраться бы в этом тоже. Вот собачка-девочка, а!
— Спасибо, — говорю я, едва сдерживая злую усмешку.
Ничего, и это пройдет.
Позавтракав и сполоснув за нами с Лирой посуду, я отправляюсь туда, где вечером услышала необычные звуки. Удивительно, но днем то ли шума больше, то ли слух не такой тонкий, сейчас хлюпанья почти не слышно.
Но я точно помню, откуда оно доносилось. Я беру уже ставшую родной кочергу и иду туда, где еще за эти два дня не бывала. В сторону конюшни и гаража для кареты.
Утреннее солнышко касается мягко, еще не обжигая, поблескивает в капельках росы на траве, кружевами ложится под сенью деревьев.
