14
0
Я растягиваю губы в приветливой (ну или я очень хочу верить, что это так и выглядит) улыбке и выхожу навстречу к “матушке”. Рина за ее спиной закатывает глаза, давая понять, что она о моих “родственниках” думает, а потом уходит в бальный зал: все верно, с гостями кто-то из нас должен быть.
Чуть-чуть склоняю голову, приветствуя мачеху, а потом изображаю искреннюю радость.
Платье Августы насыщенного бордового цвета, расшитое золотыми нитями, натянуто на корсет до предела. Кажется, еще немного, и швы не выдержат напряжения, особенно в районе пышной груди, которая угрожающе колышется при каждом вздохе.
На ее шее, словно спасательный круг, красуется массивное ожерелье из рубинов, которое, кажется, вот-вот утонет в складках кожи. Вычурная брошь на груди поднимается и опускается в такт ее частому дыханию.
Ее любимый веер в пухлой руке, унизанной перстнями, движется с удивительной скоростью, создавая легкий ветерок, который колышет ее тщательно уложенные локоны, подкрашенные в неестественно черный цвет. Хотя все же несколько седых прядей предательски выбиваются у висков.
Я делаю шаг вперед, раскрывая объятия навстречу Августе.
— Дорогая матушка! - восклицаю я с преувеличенным восторгом. — Как же я рада вас видеть! Я уже начала переживать, что вы не приедете.
А вот последнее предложение — чистая правда, потому что следующего подобного случая можно ждать очень долго, и неизвестно, что за это время учудит Августа. Надо с ней решать вопрос уже сейчас.
Тем более что того противного нотариуса, нора фор Ляхтена, мачеха тоже притащила с собой.
Эренция стоит рядом с матерью, как тощая жердь, пытаясь держаться с достоинством, но каждое ее движение выдает неуклюжесть и неуверенность. Ее бледно-голубое платье висит на угловатой фигуре как на вешалке, делая ее похожей на недокормленную цаплю.
В ее косых взглядах читается плохо скрываемая зависть, а тонкие губы то и дело кривятся в подобии презрительной усмешки, но выходит только нервный тик.
Гости, заинтересованно начинают собираться около нас. Теперь главное — не перегнуть палку и сохранить вменяемость в глазах знати.
— Как же я рада, что вы приехали, матушка, — я приглашаю ее и спутников пройти в первую очередь на террасу к столам.
Августа приняв важный вид, словно каравелла плывет за мной, покачивая прелестями. Эренция сейчас на ее фоне смотрится совсем грустно и бледно. Мне ее даже жалко. По-матерински откормить захотелось.
Один из слуг с немного уродующим его лицо шрамом подходит к нам, и я начинаю подавать Августе разные угощения, рассказывая, что это, как и делала для всех гостей.
