Останься со мной

Дурочкой, которую ты постоянно будешь отчитывать за косяки. А я без них не могу, увы.

— Насчет косяков — не поспоришь. Но ты не дурочка. И не простушка.

— Не надо, Демид. Ты мне уже объяснял, кто я и на что гожусь. Не утруждай себя повторением. И без тебя знаю, что не идеальна и делаю много ошибок. Я не утонченная, и не такая воспитанная, как ты хочешь. У меня плохой вкус и слишком громкий смех, — горько перечисляю свои недостатки, которые когда-то так сильно его раздражали, что он предпочел отказаться от нас, — Но я вот такая. Знаю, что это не повод для гордости, поэтому работаю над собой.

Стараюсь измениться. Но не для того, чтобы кому-то угодить и заработать одобрение в чьих-то глазах. Я это делаю для себя. Медленно и с переменным успехом, но делаю. А как меняешься ты? Что нового за эти годы появилось в тебе самом? Потому что старым я наелась еще в прошлый раз.

Все-таки я — неисправимая идиотка. Сижу тут, вещаю какую-то фигню насчет изменений, а он смотрит на меня, как на блаженную. Какое новое? О чем я вообще? Он монолит. Кусок камня. Жесткий, цельный, упертый до невозможности — и его это устраивает. Он держит все под убийственным контролем: работу, личную жизнь, окружающих его людей.

Он так привык. И он не изменится, потому что богатые, взрослые мужики такой ерундой не страдают. Они годами оттачивают характер и не становятся сахарными зайчиками, только потому что какая-то профурсетка дует губы.

Все правильно. Все так, как и должно быть. Надо только напоминать себе об этом почаще, чтобы не было глупых фантазий и ненужной боли.

— Лер, ты говоришь, как маленькая девочка.

Что и требовалось доказать. Он не слышит меня, как и прежде. Не понимает.

— Прости, — обреченно развожу руками, — наверное, я такая и есть.

— Ты прежде всего мать и должна думать о ребенке.

— О, как. Спасибо, что сказал, а то ведь я не знала, — сарказм все-таки выплескивается, — Может расскажешь, как именно я должна осуществлять свое материнство, что обязана дела и как. Просвети, будь другом, а я непременно прислушаюсь к твоему авторитетному мнению. Ты же у нас уже пару часов, как отец.

Я впервые называю его отцом, и тут же становится горько и обидно за Макса. За то, что оба родителя у него не путевые. Я — дурная, Демид — непробиваемый.

Он тоже явно еще не привык к этой роли. У него даже на миг слетает маска невозмутимого сукина сына и во взгляде проскакивает растерянность. Но только на миг.

— Вот именно. Отец. И возможностей у меня гораздо больше, чем у тебя. Как думаешь, где ему лучше будет? В хрущевке хрен пойми в каком районе или в нормальном доме? В элитном саду или …

— Ты опять про деньги? — я не согласна с его доводами, — завалишь его всем, чем он захочет. Будешь откупаться подарками, компенсируя недостаток внимания.