14
0Жаль, что тихая речь давалась Тимуру сегодня с огромным трудом.
— Ты взяла мою дочь и сбежала из дома, — продолжил он тем же тоном. — Зачем, Лина? Ты хотела, чтобы я понервничал? Так я понервничал. Пожинай плоды!
— Я не просто так ушла из дома! — фыркнула жена. — Ты… ты спал с другой женщиной!
— Не спал, а собирался. Разные вещи, не находишь? — процедил он, а потом нехотя выдавил из себя: — Сони в фирме больше нет, ее уволили по моей просьбе. За увиденный тобой инцидент я прошу прощения.
Он ожидал от жены чего угодно, но только не того, что она прошипела в ответ:
— Засунь свои извинения в задницу, Акулов!
Тимур задохнулся ее словами, зарычал, теряя терпение:
— Я тебе рот с мылом вымою за такие разговоры! Совсем обалдела?!
— Сколько их у тебя было, Акулов? Сколько? Признайся!
Возмущенные возгласы жены его отрезвили. Тимур напрягся, соображая, что еще она могла узнать, с кем поговорить, кто мог проболтаться? Соня? Очень вряд ли, ведь он устроил ее в теплое местечко в Ростове. Она даже оказалась рада переезду. Кстати, любовница успела ему поднадоесть, ведь работала в фирме уже год. Кроме того, Акулов точно знал, он у нее не единственный.
А до Сони у него была лишь одна любовница — Марина. Стажерка, пришедшая в фирму пару лет назад, давно уволенная, к слову. О ней жена никак не могла узнать. Во-первых, дело давнее, во-вторых — он и спал-то с ней всего раза два-три, от силы пять.
Две любовницы — совсем немного, если сравнивать с его коллегами. Это не табун, как, к примеру, у его начальника.
— О чем ты говоришь, Лина? — спросил Тимур.
— Я знаю, что ты мне постоянно изменял! — упрямо заявила жена.
— Кто тебе это наплел? — спросил он, прищурившись.
— Никто не плел! Сложила два плюс два. Помнишь, когда я нашла малиновую помаду у тебя в машине? Ну?
— Какую помаду? — нахмурил он брови. — Я в оттенках помад не разбираюсь.
— Малиновую… ну красную в общем! Ты еще с тех пор мне изменял, а мы тогда еще даже не были женаты!
Тимур порылся в закоулках памяти и не нашел там подходящей информации. Но он-то точно знал, что не изменял Ангелине вплоть до момента, пока Вера не начала устраивать по ночам концерты. У дочери был совершенно кошмарный период — где-то месяцев с шести и до года ровно в три утра малышка закатывала истерику и могла проплакать несколько часов подряд. Следствие — жена слишком уставала из-за недосыпа и совершенно не уделяла ему внимания. Тогда-то он и польстился на прелести стажерки. От безысходности, считай. Не вечно же сидеть на голодном пайке."
"— Я не помню никакую помаду, — покачал он головой.
