10
0Ее образ вытеснил даже образ Катерины, потускневший, почти стершийся с годами. В памяти Михаила не осталось места любви юности. На смену ему пришло новое, гораздо более сильное чувство.
Михаил считал его жалостью.
Он убеждал себя, будто лишь стремление помочь Маше заставляет его думать о ней. Что ей будет без него гораздо лучше, чем с ним. Ведь он не чувствовал себя способным дать ей все то, чего она заслуживала. Искренности, любви и тепла. Михаил ощущал себя айсбергом, который не смог растопить даже жаркий климат Майами. Холод сковал его сердце.
Но девочка с голубыми глазами, словно мощный бур, проникла под толщу льда.
— Как у нее дела?
Однажды он решился задать этот вопрос Майклу. Тот не был удивлен, он давно ждал чего-то подобного. Лишь немного удивлялся, что Михаил продержался так долго.
— Маша прекрасно осваивается, — сообщил Майкл, скрыв смешок. — Уже немного разговаривает на английском — не так, чтобы совсем как местная. Но понять можно.
Михаил покивал и, отвернувшись к окну кабинета и не глядя другу в глаза, продолжил:
— Что с работой?
— Она лучший работник уже несколько месяцев подряд, — охотно ответил Майкл.
Михаил снова покивал. Представил, как смотрится Маша в традиционном русском сарафане, который выдавался официанткам в качестве униформы, и у него засосало под ложечкой — совсем как в детстве от обиды.
Михаил подавил это неприятное чувство.
— Теперь ты, наверное, спросишь, как у нее на личном? — предположил Майкл и с трудом подавил улыбку.
Михаил покачал головой:
— Это мне не интересно. Я пригласил Машу сюда и в какой-то мере несу за нее ответственность. Но ее личная жизнь — не мое дело.
— А если она пригласит тебя на свадьбу? — Майкл не мог удержаться и не задать этот коварный вопрос. — В качестве посаженного отца, к примеру?
Михаил поперхнулся, хотя в этот момент не ел и не пил. Кажется, поперек горла ему встала ревность. Которую он, конечно же, признавать отказался.
— У нее здесь нет родственников, потому я бы с радостью выполнил эту роль.
Михаил пожал плечами, но Майклу показалось, будто его передернуло.
— Так уж и с радостью? — съехидничал он.
Михаил рассердился.
— Достаточно об этом! — объявил он, разворачиваясь и припечатывая друга тяжелым взглядом. — Теперь обсудим другие дела. Что там с постройкой пентхауса на Линкольн Роуд? Мы слишком много вложили, чтобы первыми не открыть в нем ресторан. Пора поторопить застройщиков.
Михаил перешел к проблемам, которые считал действительно важными. И сделал вид, будто забыл о Маше.
Этим же вечером он возвращался домой довольно поздно.
