Музейный артефакт

И рыцарь улыбнулся в ответ, но в другой руке «прилежного католика» вдруг оказался широкий иранский кинжал, который стремительно несся к груди князя. Никто ничего не успел понять, как острие достигло своей цели. Блестящая сталь распорола белый шелк, но не вонзилась в княжеское тело, а бессильно ударилась о закаленные кольца кольчуги. Раздался лязг, и вооруженную руку отбросило назад. Толпа прихожан с воплями ужаса шарахнулась в стороны."

"– Да здравствует ибн Саббах! – выкрикнул Жак-Аззам. Лицо его исказилось, и он нанес второй удар, на этот раз метя в плечо.

Но клинок вновь наткнулся на кольчугу, и оружие вылетело из вспотевших пальцев ассасина. Пришедшие в себя охранники тоже выхватили из-под одежды кинжалы и набросились на убийцу. Брызнула кровь.

– Слава ибн Саббаху… – сдавленно произнес терзаемый покрасневшими клинками Аззам. Глаза его подкатились, лицо стало мертвенно бледным, и он замертво рухнул на соборные плиты. Но стальные острия продолжали клевать его тело, как грифы крепости Аламут, расклевывающие сброшенных в пропасть мертвецов.

– Измена! – зарычал де Лавуазье, взмахнув мизерикордией.

– Уходим, господин! – старший охранник обхватил Франсуа Палестинского руками, закрывая своим телом. И полной неожиданностью стал еще один широкий кинжал, мелькнувший в воздухе над его плечом и полоснувший князя по лицу.

– Слава ибн Саббаху! – крикнул Пьер-Мунзим, пытаясь повторить удар.

Но мизерекордия уже вонзилась ему в глаз с такой силой, что круглая гарда раздробила надбровье и глубоко отпечаталась на скуле, а трехгранный клинок прошел сквозь мозг, пробил затылочную кость насквозь и высунул окровавленное острие из коротко стриженных волос.

Графу де Котье, который стоял сзади и остановившимися от ужаса глазами наблюдал эту сцену, показалось, что из затылка ассасина выскользнул быстрый язык змеи.

Нападающий опрокинулся на спину, рукоять торчала из глазницы, кровь заливала лицо, и ясно было, что с ним покончено, но оплошавшая охрана стремилась реабилитироваться, и стальные грифы тут же принялись расклевывать его еще теплое тело.

Быстро стянувшаяся со всего собора стража вновь окружила князя Палестинского непроницаемым кольцом.

Он отделался поверхностной раной щеки, и можно было подумать, что покушение сорвалось, если не знать, что ассасины всегда смазывали свои клинки ядом.

Франсуа провел рукой по лицу, взглянул на окровавленную ладонь, рассеянно осмотрелся вокруг, остановившимся взглядом уставился на испуганного де Котье, который уже хотел поздравить его с чудесным избавлением от опасности… Сознание затуманилось, лицо графа де Котье расплылось, и князь тяжело рухнул на каменный пол. Звякнула кольчуга.