Ледяное проклятье

Да, ниргал всего лишь повиновался давнему приказу почившего Квинтеса… но все же он спас мне жизнь, а я позволил какому-то поганому шурду перерезать ему горло ржавым мечом… зарезать, словно свинью на бойне…

Откинувшись спиной на снеговую подушку, я застыл в этом положении, чувствуя, как обожженная горячей кровью врагов кожа начинает остывать и вновь покрываться корочкой льда. Вскоре боль утихла. Ныло лишь попавшее под удар тесака плечо, но его осмотром я займусь позже. Пусть плохо, но рука слушалась, крови не было — вернее, той серебристой жидкости, что теперь медленно текла в моих венах. Укрывающее меня снежное покрывало остужало не только тело, но и разум. Я чувствовал, как постепенно мои мысли замедляются, ярость утихает, и я вновь начинаю думать размеренно и хладнокровно. Хладнокровно… холод… какие хорошие слова… да, я начинаю мыслить хладнокровно, и я холоден как лед… Это хорошо… это очень хорошо…

Не знаю, как долго я бездумно лежал в том сугробе, силясь прийти в себя, но думаю, не больше часа. За это время боль исчезла, а рассудок прояснился. Будь моя воля, я бы лежал под ласковым снегом еще очень долго, но дела не могли ждать, и я восстал из сугроба, подобно промерзшему до костей зомби, с венцом из белесых щупалец, свисающих до самой земли. Только сейчас я осознал, что с того момента, как я выкопал кусок горного хрусталя из могилы Кассиуса, белесые щупальца заметно подросли и стали гораздо толще. Наверное, со стороны я теперь кажусь похожим на огромного мерзкого паука.

Я стряхнул облепивший мое тело снег и мерно зашагал к сидящему у разведенного костра Тиксе. Я вновь контролировал свои чувства, но при этом точно знал, что кое-что изменилось у меня в голове — там прочно поселилась холодная ненависть к шурдам. Пока эти проклятые создания топчут землю, мне не будет покоя…

Сначала мой взгляд зацепился на черную фигуру ниргала, а затем я увидел и захваченного в плен шурда. Младший военный вождь Дисса Беспалый уже пришел в себя и сейчас сидел в снегу, поджав под себя связанные нога. Гоблина била заметная дрожь. Замерзла тварь. Смерив тяжелым взглядом съежившегося гоблина, я все же решил сначала проведать Лени. Впрочем, судя по спокойному поведению коротышки гнома, за жизнь рыжего можно особо не опасаться. Так оно и оказалось — укутанный в шкуры Лени был в сознании и, завидя меня, попытался сесть на волокуше.

— Не вставай! — велел я, останавливаясь в пяти шагах и оценивающе глядя на него. Бледное лицо с темными кругами под глазами, голова замотана окровавленными тряпками, но смотрел он вполне осмысленно, взгляд не блуждал. Удовлетворившись увиденным, я все же поинтересовался: — Как ты?

— Нормально, господин, — тихо отозвался Лени, поднимая руку к затылку. — Жить буду.