Ледяное проклятье

К ведущей на стену лестнице не приближался, к оружию не прикасался, куда не надо, нос не совал и даже старался помогать в повседневной работе по хозяйству. Правда, посуду мыл из рук вон плохо: если не разбивал по неуклюжести, то вместо мытья в воде предпочитал вылизывать миски до блеска языком.

С возвращением Рикара гоблин вновь попал в опалу, но ненадолго. Безобидность Горкхи смогла подкупить и искалечившего его мрачного здоровяка. Через неделю Рикар распорядился вернуть горемыке свободу и собственноручно выстругал из подходящего полена деревянную ногу, да еще и подарил ему теплый шарф, которым гоблин чрезвычайно гордился и не снимал, даже когда ложился в постель. Правда, сначала он этот шарф украл, но это уже дело другое.

А воровал гоблин постоянно. По мелочи и только то, что ему очень нравилось. Красиво блестящие пуговицы, поскрипывающие сапоги, большая деревянная ложка или еще что подобное. Украденную добычу распихивал по углам и трещинам, но если требовали вернуть, то с горестными вздохами он безошибочно плелся к нужному тайнику и едва ли не со слезами на глазах возвращал украденное хозяину… чтобы через день снова уволочь. Ничего не брал он только у детей. Даже не прикасался к скудным игрушкам, но с удовольствием играл вместе с малышней в их детские игры.

В общем и целом, Горкхи оказался безобидным и более того — единственное, о чем он просил, так это не отправлять его обратно к шурдам, которых он боялся до ужаса. Тем более что всех искалеченных гоблинов ждал только один исход — оказаться в кухонном котле в качестве куска мяса. А умирать Горкхи не хотел.

— Горкхи не хочет умирать, — тонким голоском подтвердил внимательно слушающий рассказ Горкхи. — И воевать тоже не хочет.

— Почему он постоянно повторяет свое имя? — с недоумением спросил я, поняв, что история окончена. — Почему не говорит «я»? Словно не о себе говорит, а ком-то постороннем.

— Запрещено, — за Койна ответил гоблин. — Нельзя. Только шурды могут это говорить, злые шурды запретили остальным.

— Понятно… Ну здесь шурдов нет, так что можешь говорить «я» сколько угодно.

— Бесполезно, — махнул рукой Рикар, и остальные кивками подтвердили его правоту. — Мы долго пытались. Привычка неистребима.

— Ясно, — кивнул я, чуть помедлил и мягко произнес: — Ладно, Горкхи, ты иди в пещеру, нечего тут мерзнуть и одновременно греть уши. Ступай.

— Да, господин Корис, — пискнул гоблин. — Горкхи понял и слушается.

Неловко сползя со скамьи, гоблин захромал прочь, направляясь к теплой пещере. А ему навстречу уже шли те, кого я хотел видеть. Размашисто шагали братья-мастера, за ними спешил мой тезка Корис, позади всех торопливо семенил Стефий.