52
0
Цифры, указанные там, заставили меня невольно присвистнуть. Ставка адепта, переведенного в ординатуру хирургического отделения, составляла четыреста имперских рублей. Плюс еще пятьдесят рублей надбавки за ранг адепта.
Итого — четыреста пятьдесят рублей! Да это же не просто шаг вперед, это был настоящий прыжок. С такой зарплатой я смогу снять приличную квартиру поближе к работе и начать откладывать, при этом особо не ущемляя себя в рационе. Да и Морковку свою смогу баловать нормальным кошачьим кормом.
Я быстро пробежал глазами по пунктам, не особо вчитываясь в мелкий шрифт (все равно там, скорее всего, одна юридическая нудятина), и размашисто поставил свою подпись в указанном месте.
"— Отлично, — я протянул ему оба экземпляра. — Один вам, один мне.
Но Шаповалов забрал оба и не спешил отдавать мне мой экземпляр. Он хитро улыбнулся и убрал бумаги обратно в ящик стола.
— Э-э-э… Игорь Степанович, а мой экземпляр? — я удивленно посмотрел на него.
— Ага, вот и началось! — тут же прокомментировал Фырк. — Сейчас он тебе скажет, что ты его получишь только после того, как станцуешь ему джигу на операционном столе! Или принесешь ему перо из хвоста Жар-птицы! Эти начальники — они такие затейники!
— А свой экземпляр, Разумовский, — Шаповалов откинулся на спинку кресла и смерил меня оценивающим взглядом, — ты еще должен заслужить.
Я внутренне усмехнулся. Ну да, конечно. Как же без этого.
— И как же я могу это заслужить, Игорь Степанович? — я постарался, чтобы мой голос звучал как можно более невинно.
— А очень просто, — Шаповалов снова хитро улыбнулся. — Вот тебе твое первое серьезное задание. Пациентка Дериглазова Валентина Сидоровна, пятьдесят пять лет. Палата номер пятьсот восемнадцать. Поступила вчера вечером с жалобами на… впрочем, сам все увидишь в истории болезни. Твоя задача — поставить ей точный диагноз и назначить адекватное лечение. И чтобы к вечеру у меня на столе лежал полный отчет о проделанной работе. Справишься — получишь свой экземпляр договора. Не справишься… ну, тогда, как говорится, се ля ви.
Он протянул мне тонкую папку с историей болезни. Я молча взял ее и, кивнув, направился к выходу. У самой двери Шаповалов меня окликнул:
— Разумовский!
Я обернулся.
— Да, Игорь Степанович?
— Это очень серьезное дело, — его голос вдруг стал неожиданно жестким. — И очень ответственное. Так что отнесись к нему со всей серьезностью. От твоего диагноза и твоих действий будет зависеть не только твоя дальнейшая карьера, но и, возможно, жизнь этой женщины.
