9
0
Пахнет яблоками, полынью и упоительно-горькими травами.
И перекати-поле прыгает радостно, и внутри все тоже радостно и светло.
Ему не приходилось до нее ни с кем целоваться, и он неопытен, но ей это нравится. Он ничего не умеет толком и, кажется, стесняется, но его тянет к ней так же сильно, как и ее к нему.
Она держит его лицо в ладонях, и смеется звонко, и…
* * *…и тогда он словно сошел с ума. Схватил ее за плечи, больно впившись пальцами в нежную кожу, жадно отвечая на поцелуй – так, словно это был последний поцелуй в его жизни. Неистовый, болезненный, сокрушающий.
Сумасшедший, как и он сам.
Поцелуй цеплял. Ненавистью, отчаянием, разрушительной силой.
Каждая мышца оказалась напряжена. Каждый нерв – оголен.
Внутри искрило.
И это было похоже на борьбу.
Девушка не помнила, как потеряла контроль. Не понимала, как стала получать от всего происходящего удовольствие – ломкое, хрупкое, как стекло, и такое же острое, опасное.
Ненормальное.
Она цеплялась за напряженные плечи мужчины, вскидывала вверх подбородок, разрешая оставлять на натянутой шее отметины, хваталась за волосы, шептала что-то совсем бессвязное.
Тонула.
Летела.
Ее пронзало насквозь – через легкие и сердце, вниз, сквозь живот.
– Кэнди-Кэнди-Кэнди, – хрипло говорил он в перерывах между поцелуями, опаляя ее кожу дыханием. – Что ты делаешь со мной, Кэнди. Слишком головокружительно…
А она, испытывая почти физическую боль от того, что ее похититель отстранялся, ловила его губы и вновь, и вновь целовала.
Целовала так, будто любила. Но точно знала, что ненавидела его.
Он отстранился первым и заботливо усадил девушку на свой стул. А она беззвучно заплакала – от неожиданного разочарования, попыталась вновь забраться к нему на колени, но он грубо отпихнул ее от себя и вновь откинулся назад, тяжело дыша и глядя на нее исподлобья."
"Между ними повисла тишина. Тени затаились. Заулыбались.
Несколько десятков секунд ломки, и девушка пришла в себя, поняв, где она и что с ней. По телу, теперь уже не скованному веревками, прошлась новая волна страха. Что на нее нашло?! Стокгольмский синдром?
Тонкие пальцы коснулись горящих губ.
Нет, она не могла. Нет.
Мужчина смотрел на нее с умилением, будто читал мысли. Только лиловые глаза стали еще страшнее. В них не было бликов. В них не было ничего, кроме этого всепоглощающего сумасшествия.
– Отпусти, – попросила девушка едва слышно. Надежда уходила предпоследней – после нее уйдет ее тело.
– Отпущу, – легко согласился ее похититель. В его словах не было ни намека на правду. – Я обещал.
Она заломила руки. Пусть это закончится. Пожалуйста. Пусть, пусть, пусть…
– Иди, – широко махнул он рукой. И улыбнулся весело. Ямочки на его хищном лице казались совершенно лишними. – Иди же. Иди.
