1
0
– Ваша Светлость… Хам… Девчонка же совсем… – бормочут вразнобой мои за спиной.
В её мыслях только я, и у меня отрастают рога и козлиная бородка.
– Тебе сколько лет?
– Девятнадцать.
– Девятнадцать лет человеку… – качаю я саркастически головой.
Присаживаюсь.
– Ты думаешь, в рабстве у меня слаще, чем у ассура? Ты думаешь, проживёшь здесь дольше, чем там? Или ты думаешь, что я тебя не сожру?
– Если уж меня будут жрать, то пусть в умеренном климате родного Питера.
– Хм… веско!
– Так что?
Нахалка…
– У тебя есть неделя на активацию сидхи. Не выстрелишь – вэлком в Да-ад.
Пытается приподняться. Не позволяю, давя ладонью на лоб.
– Эй!
– «Эй»? Меня зовут Хам. Можешь обращаться: «Ваша Светлость».
Достаю из кармана «аркан». Бросаю ей на шею. «Аркан», превратившись на мгновение в маленькую змейку под её испуганный писк, оборачивается вокруг шеи и прикусывает себя за хвост. Отбиваю её руки, пытающиеся стряхнуть с себя удавку. Змейка становится тонким кожаным ошейником. Всё."
"– Твой периметр – десять метров. Отойдёшь дальше – он начнёт тебя душить. Чем дальше, тем сильнее. Тридцать метров – и ты труп.
Шокированно хлопая ресницами, кивает.
– Подъём.
– Хам… пиццу привезли.
– Отлично! Я дико голоден.
Хищно щёлкаю на новенькую зубами. Приподнявшись на локтях, отталкивается пятками от пола и отползает на полметра дальше.
Это правильно. Не надо расслабляться!
Чувствую запах сыра, курицы и ананасов. Сглатываю слюну.
– Все вон.
Новенькая, пошатываясь, идёт мимо моего стола с открытой коробкой пиццы.
– Ваша… как там Вас… Светлость. Можно стащить кусочек? Я тоже дико голодна.
– Возьми и убирайся.
– В смысле – помыть окна или в смысле – постоять за дверью на расстоянии десяти метров?
– В смысле «ВОН ОТСЮДА».
Нахально прихватывает по куску в каждую руку и, виляя задницей, ретируется за дверь.
Что-то я сегодня добрый…
Глава 4 – Пьедестал
Дашка
Как только дверь в «учительскую» Хама закрывается, мне сразу же становится легче дышать. Поправляя удавку пальцами, обвожу глазами застывшую троицу, с любопытством взирающую на меня. Откусываю кусок пиццы и, почти не жуя, проглатываю.
«Боже, блять… – поднимаю глаза к небу. – Я была в секунде от сексуального рабства в аду? За что ты меня так? Я же практически невинна!»
Быть может, за то, что ты материшься, когда обращаешься к нему, Любимова?.
Не… не верю. Не может быть он настолько мелочно мстительным. Мужики великодушны в своей массе. Даже эта хамоватая сволочь позволила мне угоститься своей пиццей.
В углу приёмной выложенный камнем небольшой бассейн. Над водой поднимается мясистая антенна с улиточным глазом, похожим на теннисный шарик. Выразительно моргает. Быть может, даже подмигивает.
