2
0
Я ускорила шаги, чтобы быстрее добраться до освещенной тусклой лампочкой двери… и в этот самый момент мужчина поднялся, загораживая мне дорогу.
Я шарахнулась, перехватывая удобнее сумку за неимением чего-то другого, чем можно было бы начать отбиваться, и вдруг…
— Привет, Лен. Поздно ты… Замерз как собака.
— Собаке — собачья смерть, Максинька!
— Не называй меня так!
— Как? Собакой или Максинькой?
— Лен, ну ты же умная взрослая женщина…
Я обошла Макса по кривой и молча пошла к двери подъезда. Хотелось спать, есть и убиться об стену. А вот общаться с бывшим мужем совсем нет.
— Лен… — Макс ухватил меня за локоть и только чудом увернулся от моей боевой сумки, которая просвистела у него возле уха.
— Не трогай меня!
— Да что ж вы все… — тут Макс прикусил язык, а я вспомнила то, чему стала свидетельницей некоторое время назад: как его отходила вот точно так же — сумкой! — его беременная «дама сердца».
Стало смешно. А вот жалко долбаного Максиньку не было совсем.
— Чего явился-то? Коротко и по делу. Мне завтра рано вставать.
— Просто соскучился. Даже не думал, что так скучать по тебе буду."
"Сказать, что я офигела, значило не сказать ничего. Он серьезно? После всего, что устроил мне в суде? После той боли, что причинил? После выкидыша?.. О том, что в больницу я попала именно из-за него, я Максу ничего не говорила. Не хотела, чтобы он вообще знал, что я была беременна от него. Казалось, что это поставило бы меня на одну доску с его любовницей, как-то, что ли, уравняло с ней. Но ведь и остального хватало с лихвой, чтобы понимать: я его никогда не прощу. Да и не дебил же он, чтобы… Тут я прервала накатившие, полные злобы и, пожалуй, растерянности размышлизмы. Бог мой! Да чего я теряюсь в версиях? Все ж может быть предельно просто!
— По мне соскучился-то? Или по деньгам, которые я зарабатывала?
— Лен, ну зачем ты так? Да, я совершил глупость. Связался с этой… А она и воспользовалась, поймала на беременность.
— Бедный, — сказала я с ироничной интонацией моего отца.
Он всегда так говорил, когда на самом деле человека, о котором ему рассказывали какие-то страсти, вообще не было жаль.
— Прости меня. Я был дурак. Позволь мне попытаться все исправить. Мы можем попробовать начать все с начала. Ведь так все было хорошо! Если бы не эта ерунда…
— Что ты называешь ерундой, Максим? Тот факт, что ты изволил завести любовницу и обрюхатить ее? Или, может, то, что я случайно вас застукала? А! Я поняла: ты про развод, во время которого вытянул из меня все, до чего дотянулся? А так-то — да, не могу не согласиться с тобой, все для тебя действительно было очень хорошо и удобненько.
— Давай, добивай, что уж. Заслужил.
— Прости, но мне неинтересно даже это. Спокойной ночи, Максим, и прощай. Искренне надеюсь более с тобой не увидеться.
