Измена. Я отыграюсь! (СИ)

Белье, которое позже, вечером, будет снимать, стоя передо мной, — стащит с бедер полупрозрачные стринги, выпуская наружу измучившийся в обрамлении жесткого, кусачего кружева член, отстегнет чулки, чтобы после скатать их вниз — к кончикам пальцев, а затем повернется спиной, демонстрируя поджарые ягодицы, и попросит развязать узлы на корсете… И тогда… Тут моя фантазия начинала сбоить… Поставить его на колени и заставить… Велеть лечь… Приказать ему ласкать себя, чтобы после… Что?

«Война план подскажет», — постановила я, сейчас более всего мечтая лишь о том, чтобы горевшие возбуждением щеки не выдали никому мое истинное состояние помидорным румянцем.

Явившиеся на переговоры к Стасу китайцы действительно оказались ни в зуб ногой в смысле русского языка, но прекрасно говорили по-английски, что и продемонстрировали, когда им была представлена я. Стас назвал мое имя, но к столу переговоров не пригласил, а когда все остальные расселись, с обворожительной улыбкой предложил присутствующим перейти на более комфортный для них родной язык.

Сначала мне было просто интересно следить за мимикой и жестами китайских бизнесменов и наблюдать, как их повышенная, даже избыточная восточная вежливость волнами накатывает на британско-джентльменистую невозмутимость хозяина кабинета, разбиваясь брызгами и утекая легкой, вроде как совсем необременительной пеной. А потом… потом Стас, явно слишком увлеченный переговорами, забылся и выставил из-под стола, где царила тень, ногу. Брючина задралась, открывая обтянутую черной сеточкой щиколотку, и я даже сглотнула, пораженная увиденным, кажется, прямо в ту самую точку G, которую иные мужчины ищут у своих жен и любовниц годами, да так и не могут найти.

Кто бы сказал, что меня может взволновать до потных ладоней и сладкого томления между ног вид мужской щиколотки, кокетливо показавшейся между начищенным ботинком и краем отглаженных брюк! Щиколотка! Обтянутая сетчатым чулком… гм… который убегал от нее вверх, под штанину консервативной расцветки, обтягивал угловатое колено, крепкое бедро, чтобы в конце прикоснуться кружевом широкой резинки к куда более жесткому гипюру стрингов, утянувших член… Мучая его, дразня… Блииин…

Я заерзала, вздохнула, тронула лоб, который показался сильно горячим, а после повела ладонь вниз — так, словно стремилась прикрыть ею глаза от нарисовавшейся картины. Но она-то была не перед ними, а внутри, в голове, в фантазиях, столь острую реакцию на которые вот ну никак нельзя было предвидеть! Казалось ведь, что я буду сидеть и с наслаждением подмечать, как смущается Стас, появившийся перед кучей деловых партнеров в костюме, надетом поверх кружавчиков. Смущается только потому, что понимает: я знаю про него кое-что стыдное, шокирующее.