2
0Да и бессонные ночи, которые теперь стали каждодневной отвратительной реальностью, мешали восстановлению. Работать нормально не получалось. В итоге все, что мне с таким трудом удалось наладить, выпихать на былой уровень, откатилось назад, миновало критический рубеж и ухнуло в совсем уж полные тартарары.
— Ты не заигрался ли, муженек мой почти бывший? — спрашивала я мужа. Забыл, что в этом бизнесе и твоя половина? И пока ты тут выплясываешь, она становится все меньше и меньше. На что жить-то со своей толстожопой будешь? На гонорары свои?
— Не твое дело!
— Не мое. Но ты все-таки голову-то включи, Максинька. И не перепутай: на этот раз действительно голову, а не головку.
Не нужно было иметь семь пядей во лбу, чтобы понять: Макс ведет себя так с одной целью. Хочет, чтобы я устала и махнула рукой, отдав ему все, что он требует. Я плакала ночами, сцепляла зубы и шла в новый бой днем… И все-таки под конец сдалась: свою половину квартиры пришлось ему все-таки отдать. В качестве компенсации за долю в моем бизнесе, который суд, несмотря на все приведенные мною доказательства, все-таки действительно счел совместно нажитым имуществом. И плевать, что наживала его в грязи и поту только я, а Максинька лишь красиво рядом стоял весь в белом.
Все-таки зря я его когда-то соучредителем записала, дура этакая… Но кто ж знал? Кто ж мог что-то такое предположить тогда?!
После решившего все заседания, когда мы вышли из здания суда на улицу, из машины Максима, купленной ему мною на тридцатипятилетие, нам навстречу выскочила толстозадая. Живот у нее уже заметно округлился, и смотреть на него мне было совсем тошно. Мой малыш погиб, не выдержал той жизни, что я ему устроила в своем теле, а тут…
— Ключи, — приказал Макс и протянул руку с раскрытой ладонью.
Больше всего хотелось просто плюнуть в нее, но я помнила наставления, которыми меня регулярно снабжали на работе: нельзя давать ему лишних козырей.
— Приеду за вещами, тогда и оставлю.
— Какими еще вещами? Я тебя предупреждал, Лен: не будет никаких этих твоих хождений в МОЮ квартиру.
— Теперь я даже вижу, почему… — ошарашенно прошелестела я, глядя на как раз подошедшую к нам любовницу Макса, у которой на локте висела одна из моих сумочек.
Дорогая, купленная когда-то в Нью-Йорке…
— Максинька…
— Я же велел тебе сидеть в машине!
— Ну Максинька…
— Дважды повторять?!
Девица побитой собачкой потрусила назад, а я так и стояла с разинутом ртом, глядя ей вслед. Это пример тех отношений, на которые Максим сменял то, что было у нас? Серьезно? Настолько не хватало вот этого: чтобы рычать, приказывать, помыкать?
— Одежду твою я собрал. Можешь вывезти хоть сейчас.
— Ну да! Мои трусы вам не нужны, тебе фасончиком не подойдут, а на нее не налезут.
