18
0
Совсем не такой.
В шоке от грубости и ненависти, что горит в его глазах, я не сопротивляюсь. Не двигаюсь.
А просто смотрю в его холодные стальные глаза.
В нежелании потерять меня, как жену, он может меня сейчас придушить, и я, наверное, даже согласна на такую участь."
"Мертвую меня не ждут развод и одинокие ночи с вопросами “за что?” и “почему?”, но Роман ослабляет свою хватку, и я делаю хриплый вздох, который обжигает трахею и легкие. По левому виску бежит слеза.
Роман резко подается ко мне. Я вздрагиваю и зажмуриваюсь в страхе.
— Прости, — касается моего лба своим. — Меня что-то клинит…
Он горячий, и дыхание тяжелое.
— Ты права, — он усмехается. — Это конец, но надежда ведь умирает последней, да?
— Отпусти меня, — сипло отзываюсь я. — Пожалуйста, отпусти… Рома…
С уголков глаз срываются новые горькие слезы.
Пятнадцать лет брака осыпались прахом в наших руках.
Роман резко откатывается к краю кровати и садится. Упирается локтями в колени и прячет лицо в ладонях:
— Я не должен был всего этого тебе говорить.
Глава 7. Подумай
— И ты его выгнала? — вопрошает моя мама, а я размазываю слезы по лицу.
Она стоит передо мной с веником и совком.
После вспышки агрессии у Романа я заперлась в ванной. Дождалась, когда он уйдет, и позвонила маме.
Сейчас я понимаю, что это было не лучшее решение, потому что вижу в глазах мамы совсем не сочувствие, а панику.
— Мам, у него любовница… И он… Мам, — я теряюсь от ее обвинительного вопроса, — он предложил…
— Не надо повторять, — мама хмурится. — Я с первого раза все расслышала.
— Он мне изменял! — Я повышаю голос в желании достучаться до матери хотя бы криком. — Ты меня слышишь? Господи! Мама! Я понимаю, он твой любимый зять, и вообще золотой мужик, но он, — повторяю по слогам, — мне изменял! И шлюха эта залетела!
— И ты его отпустила к этой шлюхе, да?
— Что?
Какой-то день сегодня дурацкий.
— Да пусть катится, — обескураженно шепчу я. — Я не буду с ним после такого.
— То есть я правильно понимаю, что ты его насовсем выпроводила, так? — мама неодобрительно прищуривается.
Недоуменно моргаю. Я, может, не заметила и попала в зазеркалье?
— Лер, — мама откладывает на пол к куче осколков и ромашек вени и совок и садится за стол, — пожури его, помотай нервы, припугни… но не рви окончательно…
— Мам, что ты такое говоришь?
Мама отворачивается, смотрит в сторону и хмурится сильнее, а затем переводит на меня мрачный и тяжелый взгляд:
— Ты сама сказала, что он не хотел уходить, — почти шепчет и будто на грани слез.
— Не начинай…
В груди поднимается злость.
