15
0
И эта странность, которую я не мог нормально разложить в башке на составляющие и понять, в чем она, собственно, заключается, бесит и выводит из себя.
И Захарова, в ее форменной узкой юбке, бесит. Какого хера опять в форме? Следаки вполне могут в штатском лазить, как и опера… Так нет же, таскает постоянно эти юбки, эти рубашки, галстуки эти! Бесит!
И пучок волос, аккуратный такой, открывающий вид всем, кому это нахер не нужно разглядывать, на длинную шею и несколько выбившихся из прически локонов. А еще у нее уши не проколоты. И мочки такие нежные-нежные, словно прозрачные даже…
И вот на кой хер я опять на нее засмотрелся-то?
И не только я, не только!
Корниченко, тварь такая, круги нарезает вокруг Захаровой, словно коршун, уже полтора часа минимум.
И, главное, эта дрянь все принимает! С таким видом прямо королевским! Разрешающим. Принцесса, блять, голубых кровей.
Отворачиваюсь, в голове флешбеками опять — она на фоне окна, декольте, влажные губы…
Сука!
Сука-сука-сука-сука!!!
Да чего меня так клинит на ней?
Кажется, скриплю зубами, потому что понятая, женщина средних лет в халате и теплой шали на плечах, испуганно косится на мою, наверняка, перекошенную рожу и пытается отсесть подальше.
"— Асенька… — опять вкрадчиво шепчет Захаровой Корниченко, и я не выдерживаю:
— Корниченко, ты поквартирный сделал?
— Отправил людей, — солидно кивает он, не отрывая, сука такая, взгляда от затылка Захаровой, низко склонившейся над протоколом.
И заводя меня этим неимоверно.
Кидаю взгляд на ползающих по кухне криминалистов, затем коротко командую:
— На выход, Корниченко.
— А вы, товарищ капитан, не забываетесь? Мы с вами в одинаковых званиях, — обидчиво задирает подбородок Корниченко, напоминая мне этим независимым и глупым движением горбоносого верблюда. Того и гляди, плеваться начнет!
— В одинаковых, верно. Но я по должности старше, — ласково скалюсь я ему фирменной безумной крокодильей улыбочкой, — на выход! Нехер тут устраивать игрульки.
— О чем это вы, товарищ капитан? — все так же по-верблюжьи поджимает губы Корниченко и стреляет взглядом на Захарову, не оторвавшуюся от своего занятия ни на мгновение.
— О том, что следователь может ошибиться в протоколе, и нам потом прыгать и собирать недостающие данные.
— Следователь не собирается ошибаться в протоколе, — неожиданно говорит Захарова, все так же продолжая писать, мы с Корниченко смотрим на нее, ожидая продолжения.
Захарова ставит точку, перепроверяет написанное, затем передает понятым:
— Ознакомьтесь и распишитесь.
