15
0
Сучка какая, а? И когда чего выросло? Хотя… Детдом и школа уличного выживания дают о себе знать. А, наложенное это все на реально стервозный характер, вылупляет то, что сейчас есть: невыносимую, наглую, жестокую дрянь.
Выяснять с ней сейчас ситуацию бессмысленно, тупо поржет, еще больше запутает и будет от этого кайф ловить.
А потому включаю мужика, хоть и очень хочется продолжить, и поймать ее, и завалить уже, наконец, в постель, и силой вытрахать всю эту гнусность, гонор, язвительность, стервозность. Хочется заставить ее стонать, выпрашивать, молить. Хочется глаза ее увидеть под собой, влажные, огромные, умоляющие, жаждущие…
Член снизу вопит, что со мной в этом вопросе солидарен, и баб надо наказывать и учить жизни, но мозг — все же главный орган, отвечающий за поведение… По крайней мере, я на это сильно надеюсь.
И потому силой воли унимаю в себе зверя, сжимаю зубы и натягиваю трусы.
Прячась под одеяло, как стыдливая принцесса.
Захарова смотрит, как я это делаю, взгляда не отводит, сучка. И кривит губы в усмешке. Припомню я это тебе, дрянь, ох, припомню…
— Остальное где? — холодно спрашиваю я, откидывая одеяло и вставая с перед ней в полный рост.
Честно говоря, очень надеюсь, что Захарова отшатнется, проявит благоразумие.
Но уж чего в ней никогда не водилось, так это благоразумия. Потому дрянь просто стоит на месте, задирает подбородок и нахально смотрит мне в глаза:
— Ищите там, где оставили, тварищ капитан. Я — не ваша девка, чтоб вещи вам собирать после попойки.
Скрип моих зубов, наверно, даже на улице слышен.
Сжимаю кулаки, уговаривая себя не беситься, не налетать на нее, не сжимать за тонкую, нежную шею, и так, чтоб сразу зубами в плечо, чтоб след оставить, а потом ее на себя потянуть и халат это гребанный…
Блять!
Все!
Все, Федотов!
Шагом марш!
Нах хаус, блять!
Разворачиваюсь, иду на выход, по пути собирая разбросанный по квартире шмот и показательно не обращая внимания на Захарову, насмешливо наблюдающую за этим позором, сложив руки на груди.
Оскорбленный в лучших чувствах мужик во мне требует оставить за собой последнее веское слово. Но благоразумие не дает этого сделать.
Все равно Захарову не проймет.
Потому надо собрать яйца в кулак и тупо уйти отсюда.
Но это все, Захарова.
Реально, все.
Теперь только война.
Глава 8
— Федотов, мать твою! — голос Вадика, эксперта, чаще всего гоняющего со мной на вызовы, заставляет вздрогнуть и продрать глаза, — ты че, спишь? Какого хера ты спишь?
— Отвали, — распознав приятеля, я спокойно роняю гудящую башку обратно на столешницу. Ищу местечко попрохладней, кайфую…
— Федот! Подъем! У нас вызов!
— Бля-а-ать…
Вызов — это серьезно. Вызов — это работа.
