2
0
— Да? И подгузники будешь менять?
— Я смотрел уроки, — кивает. — Ничего сложного.
Он не прекращает меня удивлять. Может, я погорячилась, когда сказала, что он сто процентов будет паршивым отцом.
— Что? Мне доказать? — предлагает.
Что-то мне подсказывает, что он справится.
— Хм… Слушай, если это все ради того, чтобы убедить меня…
— Нет.
— Дослушай меня, — делаю к нему шаг. — Я в любом случае не собираюсь переезжать к тебе. Не вижу ни единой причины для этого. Ты сам сказал, что ты нанял человека, который будет присматривать за нами на улице, так что…
— Но ты же знаешь, что я хочу тебя вернуть.
— Ты тоже знаешь, что для меня это никакая не причина. Между нами, — опускаю глаза в район его груди, — ничего больше не может быть. И давай сделаем так, чтобы мне больше не приходилось этого повторять, — выдерживаю небольшую паузу. — Я сейчас пойду взгляну на Ульяну, а потом пойду пить кофе. Если хочешь — тебе тоже сделаю.
Поворачиваюсь к нему спиной, делаю шаг, как вдруг мне в спину:
— Моя вина, что мы расстались. Несмотря на то… что мне пришлось это сделать.
Мое дыхание учащается, а глаза округляются.
— Зачем ты мне это сейчас говоришь? — через силу задаю ему этот вопрос.
Почему через силу? Потому что совсем другое хочется спросить. Хочется вытрясти из него все!
— Я не хотел говорить, но теперь чувствую, что должен. Понял, что не получится все исправить, если ты не будешь знать. Первая причина, по которой я не хотел, чтобы ты знала…
— Так не говори, — оборачиваюсь. — Не хочу, чтобы ты рассказывал лишь потому, что тебя вынудили обстоятельства.
— Первая причина… — продолжает, приближаясь ко мне, — в этом завязаны другие люди. Которых ты не знаешь. Те люди, которые больше не проблема. Их просто больше… нет.
— Нет?.. Они что, умерли?
— Да.
— Ты про Вику?
— Про нее тоже, — кивает. — Она была мне нужна. Я ее использовал.
— А вот в это я верю.
— Но она знала на что идет. И если бы она послушала меня, то все было бы хорошо. Она бы не умерла и…
— Не хочу, — качаю головой, отступая от него. — Не хочу слушать и знать.
— Тебя не понять, Лиль, — голос Мирона грубый.
— А ты решил, что можешь в любой момент прийти ко мне со своей правдой? — повышаю тон. — Сказала же: больше не хочу ничего слышать.
Я боюсь этой правды. Боюсь того, что она сможет изменить во мне.
— Лиль…
— Все, уходи, Мирон! — поднимаю руки выше, чуть выставляю ладони вперед и сильно жмурю глаза.
— Успокойся, — приближается, берет меня за запястья, тянет за них к себе. — Я все тебе расскажу, но только успокойся…
— Я уже сказала, что не хочу, — пытаюсь освободиться.
