2
0
Вскоре Окуневский останавливается напротив одной из дверей и, открыв ее, делает пригласительный жест рукой.
— Входи.
Я залетаю в плохо освещенное помещение и вижу брата, привязанного к стулу. Его руки за спиной, а на лице местами крови. У губ и бровей. Рядом с ним стоит шкафоподобный надзиратель, которому так и хочется расцарапать рожу, но я лишь одариваю ублюдка убийственным взглядом и бегу к брату.
— Максим! Максим, тебе больно? — глупость спрашиваю. У него вся бровь рассечена.
— Нормально, нормально… — говорит брат тихо. — Ни на что не соглашайся, — цедит он.
— Она уже согласилась, — звучит позади от Сергея.
— Она будет в порядке, когда ты ублюдок либо сдохнешь, либо окажешься за решеткой. Лиля, ничего не бойся, — Максим мне подмигивает. — Он меня не убьет. Ведь если убьет, то у него не останется рычагов давления на тебя. А если не дай бог с тобой что-то случится, то он сто процентов труп.
— Все, пойдем. Видишь же, он в порядке, — Окуневский берет меня за локоть. Я с трудом сдерживаю свое желание вырваться. Только хуже сделаю.
Когда Сергей приводит меня обратно, то я вырываюсь из его хватки.
— Ты мерзавец! Какой же ты мерзавец! — сокрушаюсь я. — У тебя был шанс исчезнуть, когда Мирон счел тебя мертвым, но нет… Слушай, у тебя все еще есть этот шанс. Если ты отпустишь нас, то я попрошу Мирона, чтобы он тебя не преследовал. Он меня послушает.
— Не нужно мне помилование от Барсова, — рычит Окуневский. — И лучше не зли меня, Лиля. На самом деле мне твое согласие и не нужно. Я с тобой по-хорошему хочу. Не вынуждай меня, — цедит со всей строгостью, после чего смотрит на часы на своем запястье.
Глава 57.
Окуневский уходит, а я начинаю тихо рыдать, присев на край дивана.
Господи… Мирон, пожалуйста, появись как можно скорее. Не дай нам улететь.
Спустя пять минут я пытаюсь выйти из этой комнаты, но дверь заперта. А окна… на окнах решетки. Я их сразу не заметила. Они окрашены в белый цвет. Даже если я разобью стекло, то все равно не выберусь.
Дорогу до того места где держат брата я запомнила, но мне туда не добраться, если я не смогу открыть дверь или окно.
Сев обратно на диван, я думаю о том, что бы было, останься я дома и расскажи все Мирону.
В таком случае моего брата скорее всего не было бы уже в живых. Я уверена. Я бы себе никогда не простила.
Как же я хочу к своей малышке. Я не сомневаюсь, что Мирон и Василиса позаботятся о Ульяне, но материнское сердце не может быть спокойно. Она моя плоть и кровь. Я не смогу без нее. Этому выродку, который не имеет своих детей, конечно не понять.
