Дочь друга

— Глеб Владимирович, я не думаю, что мы сработаемся. Моего жизненного опыта недостаточно, чтобы подстраиваться под ваше настроение, — в голосе нет эмоций, только усталость и разочарование. — Вы больше не сможете замотивировать меня на совместное сотрудничество, — желваки на его челюсти танцуют танец ярости. Не ожидал, что я решу сбежать?

— Прекрати «выкать»! — рычит раздраженно.

Он подходит к столу, резко разворачивает ноутбук. Что-то из канцелярии летит на пол, но эта мелочь не стоит нашего внимания. Я сразу узнаю запись.

Зачем? На хрена он в этом рылся? К горлу подступает тошнота.

Мне не хочется смотреть запись! Мне не хочется возвращаться в тот день!

— Почему ты не рассказала? — требовательным тоном.

— Какой в этом был смысл? — откуда у мужчин эта потребность все контролировать? Уверенность, что они с проблемами справятся лучше, чем женщина?

— Смысл? Правда, какой смысл что-то обсуждать с мужчиной, с которым ты просто трахаешься! — подходит, грубо хватает за лицо и смотрит мне в глаза. — Между нами только секс, да, Милада? Тебе неинтересно, почему в моей жизни не будет детей? Тебя не отталкивает мое отношение к женщинам? Алена ведь так подробно расписала все мои темные стороны!

В его глазах улавливаю боль.

Давлю порыв залезть в его прошлое. Не хочу погружаться в его эмоции, не сейчас. Мне опять станет плохо. Слишком глубоко я пустила этого мужчину себе в душу. От этого меня разрывает изнутри. Испорченное утро – истерзанная душа. Нет больше тепла и света внутри.

— Я о них догадывалась, — спокойно отводя его руку. — Со своими любовницами разбирайся сам. Я не собираюсь прятаться за твоей спиной, стравливать тебя с твоими женщинами.

Глеб словно целенаправленно все рушит, а я не останавливаю. Пусть ломает, рушит, сжигает. Сможет построить что-то на этом пепелище?

— Чтобы я в нем разобрался, я должен владеть информацией. Не выношу, когда действуют за моей спиной и что-то скрывают! — нависает надо мной, почти касаясь носом моего лба.

— Твоя служба безопасности отлично справилась. Ты не духовный наставник, чтобы я тебе исповедовалась, — хотела добавить, что я не действую за его спиной, но вспомнила о Ване, его болезни и своем молчании.

— Тебе стало плохо! Плохо, потому что ревнивая сука решила открыть тебе глаза на правду.

— Глеб, она соврала? Нет. Мне стало плохо, потому что меня окунули в это дерьмо и заставили нахлебаться. Я выплыла, если ты не заметил!

— Я никогда не смогу залезть в твою голову, — закрывая глаза и растирая пальцами переносицу. — Извини, что сорвался, — улавливаю момент, когда он надевает маску, закрывается от меня. — Возвращайся на рабочее место, я не хочу лишиться еще одного секретаря, — не дает вставить и слово.