Бывшие. После измены

Я не могла подобрать слов. Мне было так больно, так страшно, что все что случилось произошло от того, что одна девочка не научилась показывать свои чувства.

Если бы я была более откровенной, если бы каждый раз реагировала, говорила, когда ревновала мужа, Матвей бы не стал молчать в тот вечер, не стал бы пытаться сказать, что мы семья и ничего этого не может изменить. Он бы знал, что я так сильно не верила в то, что такой мужчина как мой муж мог влюбиться в обычную незаметную меня, то сразу же объяснил как я не права. Наверно.

Но мне хватило в тот вечер всего лишь губной помады на воротнике, чтобы самый страшный страх воплотился в реальность.

И я, струсив, сбежала. Даже не стала драться. Не боролась за нас.

А Матвей понял тогда, что даже не вступив на поле боя уже проиграл.

Я прикусила губы. Вернула Матвею телефон и сбросила с плеч пальто. Швырнула его в шкаф. Стянула сапожки. Прошла в кухню и щёлкнула датчиком, включив свет над кухонным гарнитуром.

— Ульян… — я вздрогнула от голоса Матвея. Сейчас в пустоте квартиры он мне казался чуждым. — Никто не виноват. Ты же понимаешь?

— Раздевайся, — предложила я и опустилась на стул. — Чай хочешь? Не уверена, что у меня он есть. Но могу кофе…

Матвей кивнул и стянул с плеч пальто, повесил его на плечики. Мою одежду тоже повесил.

Он мне казался таким неправильным в моей привыкшей к горю и одиночеству квартире, что я смотрела на него с какой-то грустью. Просто понимала, что произошедшее точно поставило в наших отношениях точку. Просто потому, что как быть с человеком, как строить семью, если элементарных вещей сказать не можешь.

— Никто не виноват, Ульян… — прошептал Матвей, подходя ближе и положил мне руки на плечи. Его пальцы дотронулись до моих ключиц. Муж стоял позади меня, и я всем телом ощущала его тепло.

— Виноват. Виновата, — исправилась я. — В том, что до последнего не верила, что такой мужчина как ты, может остановиться на одной женщине. В том, что всегда ловила на тебе восхищённое взгляды других девушек, в том, что боялась себе признаться, что во мне есть что-то такое, что заядлого холостяка сделало семьянином…

Палицы Матвея сжались сильнее, и я вся тоже сжалась как от удара. Но это глупый поступок. Матвей никогда бы…

Муж обошёл меня и присел на корточки. Положил руки мне на колени. Посмотрел снизу вверх. И я теперь увидела его прежнего, усталого, но без бешеного блеска в глазах, а с тонким едва заметным намёком на печаль. Он протянул ко мне руку, погладил по щеке, заправил волосы за ухо.

— Уль… ты меня человеком сделала… Ты для меня целый мир построила, в котором всегда можно было быть собой. Не играть, не притворяться, а просто быть. Ты же меня по взгляду всегда понимала.