6
0За клюквой, брусникой, черникой, морошкой. Привозили ведра и туеса, а мама с бабушкой садились все это перебирать и чистить. И я всегда им помогал. Меня монотонная работа не раздражала ни капли. Сидишь, дело делаешь, а голова свободная. Можно думать о чем хочешь. Мама все удивлялась. Говорила, что девчонок обычно не заставишь ягоды чистить, а я запросто. И гречку мне подсовывала перед варкой. Сама не любила ее перебирать, а я соглашался.
– Не удивлюсь, если узнаю, что вы увлекаетесь вышивкой, – сказала Елена. – Такая же монотонная работа, требующая внимательности и сосредоточенности.
– Нет, вышивкой я не увлекаюсь, – засмеялся Дорошин, – хотя признаюсь, что до недавнего времени у меня было одно не очень мужское хобби. Я шил кукол.
– Что ты делал? – вытаращил глаза Эдик.
– Кукол шил. И не смотри ты на меня так, ей-богу! Это как в детстве гречку перебирать. Руки заняты, головой вроде думаешь, какие нитки подобрать, какие глаза пришить, какой наряд сварганить, но при этом мозги так прочищаются, что решение самой сложной задачи вдруг приходит вмиг, само по себе.
– И много у вас кукол? – заинтересованно спросила Елена.
– Да штук двадцать-тридцать. Я этим начал заниматься, как сын подрос. Сначала мы с ним модели клеили. Фрегаты, самолеты… Потом он стал старше, и ему это перестало быть интересно, а у меня в одиночку не пошло. Да и дорогое это удовольствие, если честно. С куклами как-то проще. Я лет восемь, наверное, этим занимался.
– А сейчас бросили?"
"– Да не то чтобы бросил. Сейчас я все свободное время на дом трачу. Тут приколоти, там проведи, тут отмерь, там отрежь. Года на два мне занятий точно хватит, а дальше – как пойдет.
– Господи, сколько лет я тебя знаю, а ты все еще открываешься для меня каждый раз с новой стороны, – простонал Эдик. – Нет, барышня, я вам доложу, это уникальный человек, совершенно уникальный! И дело тут вовсе не в куклах, конечно. А может, и в куклах. Вы видели, какой он каталог пропавших икон создал? Это же чудо, а не каталог. Такого ни в одной области, кроме вашей, нет. Полное собрание пропавших сочинений. Он же каждую церковь прошел, практически в каждой деревне с жителями поговорил. Там такие подробные описания, которые в государственных музеях нечасто встретишь.
– Да ладно тебе, захвалил совсем, – пробормотал отчаянно покрасневший Дорошин. Отчего-то ему было очень приятно, что друг говорит все это именно при Золотаревой. Почему-то при ней ему хотелось казаться лучше. Наверное, оттого, что ею так дорожила «его старуха», Мария Викентьевна Склонская.
– И ничего я не захвалил, – запальчиво вскричал Эдик. – Вы мне лучше скажите, барышня, он вам про Дуниловскую икону рассказывал? Вот где работа была проделана огромная, так это там! И в этой истории он во всей красе себя проявил.
