Вишня во льду

У него даже снова давление поднялось, мне пришлось ему укол делать. Я не поняла причины его расстройства, и тогда он и рассказал мне про коллекцию. Сказал, что много лет его хобби было совершенно тайным, потому что публичность сводила на нет всю ценность бережно хранимой им информации, но, как и любого коллекционера, его сжигала потребность хоть с кем-то поделиться своими сокровищами.

– И он выбрал в наперсницы вас? – с легкой иронией спросил Дорошин.

– Да, хотя я вовсе к этому не стремилась. Поймите, человек так устроен, что он обязательно должен хотя бы однажды доверить кому-то свой секрет. Ну, если, конечно, он не готовит себя в резиденты разведки. Да и те периодически пробалтываются. Если я хоть что-то понимаю в психологии, Борис Петрович испытывал самое большое удовольствие, рассказывая о своем знании людям, в чью тайну он проник. В моем же случае он настроился такое удовольствие получить, но я ему обломала весь кайф, потому что выяснилось, что ничего не скрываю. Скорее всего, именно это и послужило катализатором, заставившим его открыться мне в своем пристрастии. Нет, Борис Петрович не рассказал мне ничего, кроме того, что вы сейчас услышали. Он сразу сказал, что в качестве примера может привести лишь дела давно минувших дней. Те тайны, которые сегодня никому не интересны, а про свои свежие находки не скажет ни слова. И папку свою он мне показал лишь издали, и каталог тоже. Посмотреть их он не предлагал, да я и не хотела. Мне, в отличие от Бориса Петровича, чужие тайны неинтересны. Я потом ночью даже плохо спала, когда думала, что у него там в тетрадке.

– Поэтому в прошлом разговоре со мной вы назвали его мерзавцем, – задумчиво сказал Дорошин. – Елена Николаевна, а у вас не сложилось впечатления, что Грамазин пользовался той информацией, которая попадала ему в руки? К примеру, для того, чтобы поправить свое материальное положение."

"– Нет, он не был шантажистом, – грустно сказала Золотарева. – Он мне несколько раз подчеркнул, что для него был важен сам факт обладания знанием о чужом секрете. Он никогда никого не шантажировал, хотя обязательно говорил попавшему в его коллекцию человеку о том, что знает его тайну. Ему нравилось то чувство, которое он после этого испытывал, случайно встречаясь с этим человеком. К примеру, много лет встречая на улице семью Решетовых, он подмигивал им, напоминая о своей причастности к их судьбе. Он же тогда, много лет назад, рассказал матери Ольги, что встретил ее, беременную, в Москве и знает правду о том, чьего ребенка воспитывает семья. Конечно, людям после такого было неприятно его видеть, но он никогда не выдавал их тайны и никогда ничего за это не просил.

– Ой, не верится мне что-то, – прищурившись, сообщил своим гостьям Дорошин.