Вишня во льду

Ксюша провела с ним вчерашний день и сегодня находилась со своей семьей, сын своими визитами Дорошина баловал нечасто, являясь в основном за деньгами, и последний транш ему был выдан не далее как в четверг.

Отложив молоток и выплюнув гвозди, которые он держал в зубах, Дорошин спустился на первый этаж к домофону и в немом изумлении уставился на экран, который отражал нетерпеливо переминающихся за калиткой Марию Викентьевну Склонскую и Елену Николаевну Золотареву.

Виктор моргнул, прогоняя морок, но тот не развеялся, а остался на экране в виде двух женских фигур. Одна из них, Золотарева, что-то торопливо говорила, видимо предлагая уйти. Вторая, Склонская, решительно надавила на пипочку звонка второй раз. Трель разлилась по коридору, Дорошин замотал головой, избавляясь от трезвона в ушах и нажал на кнопку, отпирающую замок калитки. На черно-белом экране калитка захлопнулась с мягким чпоканьем, дамы прошли по дорожке, ведущей к крыльцу, и пропали из виду. Практически сразу же раздался стук во входную дверь. Соляной столп Виктор Дорошин отмер и метнулся открывать, впуская непрошеных гостий в дом.

– Витенька, мальчик мой, – Мария Викентьевна, в отличие от своей молодой коллеги, не выглядела смущенной ни капли, – вы уж извините, что я позволила себе прийти к вам так по-свойски, без предупреждения, да еще и Леночку с собой привела. Просто нам нужно было обязательно с вами повидаться, и желательно не в галерее, чтобы поговорить с глазу на глаз.

Дорошин заверил, что не видит в их внеплановом визите ничего страшного и протянул Склонской красные тапочки. Она чуть погрустнела, увидев их, но тряхнула головой, видимо прогоняя воспоминания, переобулась, пристроила на вешалку у двери свою каракулевую шубу и прошла внутрь, недоуменно оглянувшись на свою спутницу. Чего, мол, копаешься?

Золотарева действительно так и стояла у самого входа, словно не решаясь сделать ни шагу. Бледная, дрожащая, она даже не расстегнула свой бесформенный пуховик, лишь размотала шарф на голове, явив миру тугой узел бесцветных волос. Дорошин заметил, что очки у нее запотели в тепле, но она не протирала их, хотя наверняка ничего не видела. Видимо, от смущения.

Ее панический ужас от того, что она находится в его доме, был так очевиден, что Дорошин внезапно разозлился. Он не насиловал престарелых девственниц, не пил кровь младенцев и вообще не делал ничего, способного вызвать столь сильный страх. Елена же боялась. По-настоящему боялась. И ему становилось все интереснее, чем вызваны и ее страх, и ее приход в его дом."

"– Проходите, Елена Николаевна, – сухо сказал он, – смею вас заверить, что я не кусаюсь. Мария Викентьевна, хотите чаю?

– Я заварю, Витенька, если вы разрешите мне похозяйничать. У нас с Коленькой была такая традиция.