Вишня во льду

Мне было скучно, и я решила развлечься подобным образом, но так как по своему характеру к авантюрам я совершенно не склонна, то кроме проблем наша связь мне ничего не приносит. Как говорится, не жили хорошо, нечего и начинать. Извини, но я думаю, что нам нужно расстаться.

– Только не добавляй, что мы можем остаться друзьями, – попросил Дорошин, испытывавший чувство непередаваемого облегчения, – не скатывайся в пошлость. А так хорошо, я согласен.

– С чем именно ты согласен?

– С тем, что нам нужно расстаться. И с тем, что, пожалуй, не стоило и начинать. Прости, в этом виноват только я. Наверное, потому, что не склонен к парному образу жизни.

– Просто у тебя роман с другой женщиной. Если еще не начался, то начнется, – горько сказала Ксюша, в голосе которой теперь звучали злые слезы. – Ты не был в меня влюблен. Ты даже попытки такой не делал – влюбиться в меня. Ты просто протянул руку и взял то, что плохо лежало. Взял, попользовался и с легкостью выбрасываешь, потому что теперь твой мужской взгляд привлекло что-то новое.

– Это ты предложила расстаться, а не я, – напомнил Дорошин. – Хотя, не скрою, я считаю твое решение правильным и своевременным. Мы с тобой слишком разные, чтобы нам было хорошо вместе. А в наши годы сходство вкусов и характеров уже очень важно.

– В наши годы???

– Ну, в мои так точно. Все, разговаривай с мамой и бабушкой, чтобы не влипнуть в неприятности с мужем, а я в командировку поехал. И да, Ксюша, несмотря ни на что, спасибо тебе.

– В командировку? Это опасно? – Она все-таки не удержалась и заплакала. Как капель зажурчала в телефоне.

– Я в Москву, к фотографу, который приезжал фотографировать Куинджи. Теперь, когда оба этюда нашлись, самое время задать ему парочку вопросов. И если тебе это интересно, то нет, это неопасно. Не волнуйся обо мне, я уже большой мальчик, разберусь.

– Не больно-то и хотелось, – сухо сообщила переставшая плакать Ксюша и повесила трубку.

В тридцатишестиградусный мороз машина завелась с большим трудом. Все в ней было вязким, тягучим, как застывшая водка. Мотор работал через не могу, педали нажимались через не могу, коробка передач сопротивлялась, как девственница на первом свидании. Воздух разлетался на звенящие осколки. Казалось, что дыхание застывает в нем, превращается в стеклянные шарики и с грохотом осыпается под ноги. Часть шариков засыпалась в разрывающиеся легкие, заставляла жадно хватать ртом новую порцию обжигающего холода. Из взявшего целый город в плен мороза нужно было вырваться, отъехать на безопасное расстояние, поближе к Москве, где новогодние каникулы шли своим чередом, веселые, яркие, вовсе не холодные.

– В Москву, в Москву, – бормотал Дорошин, внезапно вспомнивший Чехова.