Мой лунный эльф или как не влюбиться по уши

– Марг с ними, с углями, – скривился Торэт. – Мне никогда старые традиции не нравились. Но они полили цветок Ланиэ – а это уже проблема. И вообще, выставили за дверь моих друзей, заявив, что, по их данным, комнаты сейчас должны пустовать. Она… они… то есть гости, вынуждены были уйти.

– Так она или они? – уточнил вдруг Семен.

– Теперь уже не важно, – дернул уголком рта эльф.

И Сэм как-то понимающе усмехнулся, шагнул к Берриану и произнес:

– Да, парень, ты попал.

Сочувственно произнес, почти по-дружески, еще и руку эйру на плечо положил. И Берриан даже не подумал его ладонь сбрасывать, а от меня, между прочим, в свое время шарахнулся, как от прокаженной.

Это почему-то задело, и я, прервав затянувшее молчание, выпалила:

– Если они все хорошо… даже «слишком хорошо» убрали, и ты сам это признал, то почему печать до сих пор не исчезла?

При слове «печать» Торэт помрачнел еще больше. Красиво очерченные ноздри яростно затрепетали, тень за спиной увеличилась в размерах, наливаясь чернильной темнотой, и я как-то сразу поняла, что дело не только в гоблинах, точнее, вовсе не в них.

Ко мне эйр пришел совсем по другому поводу.

Глава 6

Он смотрел на иномирянку, борясь со своими эмоциями и родовой магией, которая кипела в жилах, горячила кровь, туманила голову, почти вырвавшись из-под контроля. Смотрел и молчал. Впервые в жизни он, Берриан Торэт, не знал, что сказать девушке.

Может, из-за ее глаз – настороженных, требовательных, сейчас почему-то густо-золотых, как луна в праздничную ночь Середины Лета. А может потому, что сам не имел ни малейшего представления, что, Марг побери, происходит – и с ее печатью, и с ним самим.

Перестал понимать еще несколько часов назад, когда, вернувшись с тренировки, открыл дверь и увидел, что в комнатах пусто.

Он был уверен: Валерия придет, даже мысли не допускал, что произойдет иначе. Придет, никуда не денется. Нет, он не собирался заставлять ее убирать, просто хотел, чтобы она пришла к нему, если не по собственной воле, то хотя бы под влиянием печати. И вот тогда…

Что тогда случится, он и сам не представлял, но ждал наступления вечера с лихорадочным нетерпением, предвкушением, волнением.

Ждал, и в душе росло какое-то странное чувство, которому он сам не мог пока найти объяснения. Он даже Ланиэ отпустил, вернее, услал с каким-то почти выдуманным поручением – не желал, чтобы она присутствовала при его встрече с иномирянкой и вмешивалась со своими ехидными замечаниями и претензиями.

Время шло, а тренировка, как на зло, все затягивалась и затягивалась. Наставник придирчиво следил за поединками адептов, отпускал их одного за одним, бросая короткое:

– Сариден, свободен.