Мой лунный эльф или как не влюбиться по уши

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍- Нет. Свадьба, гости, политические и прочие соглашения – это потом. А тут все было только для двоих: признания, обещания… Но силу они имели такую же, как брачные клятвы. Любой эльф мог привести сюда свою фьеллу, объясниться, сделать предложение. В ночь полнолуния, до того, как пробьют башенные часы. И если она соглашалась, расторгнуть помолвку никто не имел права."

"Пауза… И быстрое, решительное, уверенно-напористое:

– Лера, ты выйдешь за меня замуж?

– Что?

Я даже растерялась.

Нет, подобные мысли приходили мне в голову, что уж скрывать. Но вот так сразу? Да еще в этом странном месте, где каждый камень пропитан древней силой. Башня Вечности… Одно название чего стоит.

Золотое правило истинной женщины: когда не представляешь, что сказать, улыбнись и поправь волосы. Я, собственно, так и сделала, а потом пробормотала:

– Немного неожиданно… И законов ваших брачных я пока не знаю.

– А что тут знать? – Торэт нетерпеливо тряхнул головой. – Мои чувства тебе известны. Услышать их легко… Ты моя фьелла.

Истинная и единственная на всю жизнь. У нас даже татуировки теперь обручальными стали.

Он уперся ладонями о стол, поймал мой взгляд и твердо произнес:

– Ты моя, Лера. Моя… Никому не позволю встать между нами. А то ходят… ходят с утра до вечера, смотрят, хватают за руки. Того и гляди, найдется какой-нибудь особо прыткий смертник, из тех, кому ты так нежно улыбаешься, и попытается всучить свой эллоэн. Или что там у вас, землян, в таких случаях дарить полагается?

И вот тут я разозлилась.

– Я нежно улыбаюсь? – выдохнула сердито и тоже наклонилась вперед.

 – Да это ты своих эльфиек вечно поощряешь, а они потом на тебе гроздьями виснут. Как игрушки на новогодней елке.

– Не имею представления, что такое «новогодняя елка», – сузил глаза Риан, – но мужчине, между прочим, позволены большие вольности, чем женщине.

– Да?

– Да. А главе клана даже положено иметь фавориток. По статусу.

– Вот как? – вскипела я. Под руку попалось какое-то перо, и я возмущенно скомкала его в кулаке. – А молоко за вредность им не положено? Или пенсия по инвалидности после встречи с разъяренной законной супругой? Нет? А надо бы!

Яростно сдула упавшую на лицо прядь волос и выставила вперед палец.

– Никаких женщин чтобы и близко не было, ясно? Ни одной!

А Торэт взял и… рассмеялся. Заразительно, радостно. Потянулся ко мне, провел подушечками пальцев по щеке, коснулся губ, заставив ноги ослабеть, а сердце стучать часто-часто. Произнес мягко и невероятно нежно:

– Не скрою, твоя ревность очень приятна, не все же мне одному беситься. Но… Мне никто не нужен кроме тебя, Лера. Никто в целом мире.