Трепанация прошлого

Но я хочу, чтобы, когда меня не станет, кто-то из тех, кого я воспитал, сказал обо мне однажды: «А этому меня Щербаков научил. Хороший был мужик, светлая ему память!» Мне на том свете от этого теплее станет. Наверное, тебе плевать на то, что, когда ты в отставку выйдешь, на твое место придет бестолочь и бездарь. Это в лучшем случае, а в худшем — продажная шкура, которая будет за деньги дела открывать или прекращать. Может, тебе безразлично будущее нашей службы, которой ты большую часть жизни отдал. Ее сейчас только ленивый во всяких ток-шоу и фильмах грязью не поливает. Если так, то подавай рапорт, я его тебе прямо сейчас подпишу! — Щербаков резко поднялся, пошел к кофеварке и включил ее.

Гуров сидел, уставившись в стол, и на душе у него было погано.

— Я им нянькой не буду! — сказал он через минуту.

— А им нянька и не нужна. Они из коротких штанишек давно выросли, — не оборачиваясь, ответил Владимир Николаевич. — Им наставник требуется, которого они уважали бы, верили бы ему. Ты именно такой! Я бы сам ими занялся, но мне не разорваться.

Крячко, наученный горьким опытом общения с Гуровым, знал, что, когда того несет по кочкам, лучше постоять в сторонке. Он мудро молчал и потихоньку доедал то, что еще оставалось на столе. Не пропадать же добру.

Кофеварка стихла, и Стас, чтобы разрядить обстановку, осторожно подал голос:

— А где сахар?

— Перед тобой в коробке, — буркнул Щербаков, возвращаясь к столу со своей чашкой. — Кофе сами берите.

Крячко быстро метнулся к кофеварке и принес чашки для себя и Гурова.

Он бросил себе три кусочка сахара и спросил:

— Лева, тебе положить?

— Да. Причем яду. И побольше! — буркнул Гуров, а потом пригрозил: — Ну, пусть они на меня не жалуются!

— Не приучены! — неприязненно отрезал Владимир Николаевич.

— Все! — решительно сказал Стас. — Даже мое ангельское терпение имеет свои пределы! Владимир Николаевич, дело в том, что у нас с Левой был ученик. Чудный парень, которого мы любили как родного. Он погиб. Формально нашей вины в его смерти нет. Но в душе до сих пор такое чувство, что мы дали ему не все, что могли. Вот тогда я и Лева решили, что больше у нас учеников не будет.

— Понял, — сказал Щербаков. — Ты, Гуров, мог бы мне и сам все объяснить, а не желваками играть. Жизнь состоит из приобретений и потерь. Вторых, к сожалению, больше, но от этого никуда не деться. Вопрос считаю закрытым. Допиваем кофе и пошли! Работы немерено!"

"На первом этаже, в самом конце коридора, в комнате, когда-то принадлежащей хозслужбе, произошли разительные изменения. Теперь это был пусть и небольшой, но настоящий рабочий кабинет.