2
0В Лондоне подобная фамильярность выглядела бы беспримерной вольностью, но здесь, с Маркусом…
В конце концов, он был ей почти как брат.
– Как поживает твоя матушка? – спросил он.
– Спасибо, хорошо, – ответила Гонория, хотя…
Хотя самочувствие ее матери оставляло желать лучшего. Много лучшего. Скандал, повлекший за собой вынужденный отъезд Дэниела за границу, оказался слишком большим испытанием для леди Уинстед. Она стала чрезвычайно мнительной, полагала, что весь свет ополчился на ее единственного сына, и одновременно пыталась вести себя так, словно этого сына и вовсе никогда не существовало. Ее жизнь как-то… надломилась.
– Мама хочет поселиться в Бате, – добавила Гонория. – Там живет ее сестра. Надеюсь, им будет хорошо вместе. Ведь она не любит Лондон.
– Леди Уинстед? – удивился Маркус.
– Да. Теперь не любит, – пояснила она. – С тех пор как Дэниел… Ну, ты знаешь.
Маркус плотно сжал губы. Он знал.
– Ей кажется, что в свете все еще активно обсуждают эту историю.
– А на самом деле?
Гонория недоуменно пожала плечами:
– Понятия не имею. Не думаю. Со мною никто не раззнакомился, все ведут себя вполне любезно. Кроме того, прошло почти три года. Может быть, эта тема уже не кажется обществу такой занимательной? Как ты полагаешь?
– Я с самого начала не находил ее занимательной, – мрачно произнес он.
В наступившей тишине Гонория смотрела на его хмурое лицо. Не мудрено, что он сезон за сезоном наводил ужас на светских дебютанток. Все ее подруги и приятельницы взирали на него со страхом.
Впрочем, справедливости ради надо отметить, что они боялись Маркуса только в его присутствии. Зато потом усаживались за секретеры и часами переводили бумагу и чернила, сплетая его инициалы со своими в затейливые вензеля, для пущей красоты обрамленные сердечками и ангелочками.
Любая молодая особа мечтала составить счастье Маркуса Холройда в обмен на его руку и сердце.
Он не отличался безупречной красотой, вовсе нет. По-настоящему хороши были только темные волосы и карие глаза, а в остальном его черты казались Гонории несколько жесткими, если не грубыми. Слишком тяжелый лоб, слишком глубоко посаженные глаза, слишком сильный подбородок.
Однако было в его облике нечто такое, что невольно приковывало к нему внимание. Он всегда держался с холодной отстраненностью и едва уловимым презрением, словно ему претила всякого рода суета.
Это сводило с ума светских барышень, по большей части являвших собой воплощение всей и всяческой суеты.
Они говорили о нем с придыханием, как будто он был каким-нибудь мрачным сказочным героем или злодеем, таинственным и романтическим, который чрезвычайно нуждается в том, чтобы его наставили на путь истинный."
"Для Гонории он был просто Маркусом, но в этом «просто» были свои сложности.
