Шутка

Она здорово злилась, и Мила ее прекрасно понимала. Бриллианты-то так и не нашли. Только самое рядовое колечко. А колье, а серьги с изумрудами? А золотой браслет с великолепным сапфиром и целой россыпью маленьких бриллиантиков?

Голос у мачехи сделался визгливым и неприятным. Она требовала для Тимки чуть ли не расстрела. И Миле даже казалось, что папа Сальников, беззвучно шевеля губами, повторяет одно и то же. Свое знаменитое:

— Вар-вар-вар-варра!

А в целом Мила была очень довольна. Особенно Мариной. Когда ее вызвали для дачи показаний, любимый муж даже в лице изменился.

Марина говорила очень невнятно и сильно запиналась. С одной стороны, ей было жалко родителей, а с другой — себя. Мила чувствовала, что Тимку она любит. И не поверила бы в то, что ее квартиру ограбил именно он, но других версий не было. Уж очень все неудачно для Тимки складывалось. У него, бедняжки, даже алиби не было. Он просто спал дома, в своей квартире, один.

— Так когда у вас из сумочки пропал ключ? — грозно спросил у Марины прокурор.

— Я… точно не помню.

Она старалась не смотреть на бедного Тимку.

— А как же ваши показания? Данные на предварительном следствии? Вы утверждали, что хватились ключей на следующее утро после того, как ночевали у Тимура Муратова. По дороге на работу вы заехали домой. За личными вещами. Так были ключи?

В зале раздался громкий всхлип. Мила поняла, что это мама Марины. Такой удар: дочь связалась с вором! С глаз его долой, в тюрьму, и нечего жалеть! Наверное, ради мамы Марина и сказала:

— Не было.

— А вы никуда больше не заезжали?

— Никуда.

— Значит, никто, кроме Тимура Муратова, ключи взять из сумочки не мог?

И приподнявшийся было на своей скамейке Тимка ясно услышал:

— Не мог.

Тут даже Мила его пожалела. Любимая женщина своими руками посадила мужа за решетку! Бедняга. А ведь он не брал никаких ключей. И теперь уверен в том, что все три ограбления совершены не без участия Марины, а им просто прикрылись.

«Никогда ты больше не будешь счастлив, Тимка, — грустно подумала она.

Он все равно не признал свою вину. Упрямился до конца, отрицая все. И в последнем слове сказал:

— Я верю, что на свете есть справедливость.

«Конечно, есть, Тимка! — едва не крикнула вслух Мила. — Даже и не сомневайся, что есть!»

Он не сомневался в этом до самого вынесения приговора. Когда судьи удалились на совещание. Мила незаметно переместилась поближе к мачехе и папе Сальникову. Рискованно, конечно, но синеглазая акула очень уж недовольна.