Шутка

Рассказать о любимом первом муже. Покойном, между прочим. И как интересно! Она меня тоже вспомнила. Хотя и я тогда был гораздо моложе, стройнее и привлекательней. Ведь мы еще студентами встречались. А уж выпив за покойного Лешу, мы с Варварой вообще стали лучшими друзьями. И она мне и про второго своего мужа рассказала, и про падчерицу, и про ограбление квартиры. Про те бриллианты, что у нее когда-то увели. Я не сразу понял, что к чему. Признаюсь, что бриллиантов тех я не видел. Ты женщина осторожная. Но вот когда зашла речь о пистолете… Помнишь ту «Берету», которой ты меня пугала?

— И ты сказал Варваре, что видел у меня пистолет?!

— Не переживай так.

Кто ж отгрызает руку дающего? Ты мне в тюрьме не нужна. Варвара поверила в твои басни про сломанную ногу и про новую любовь. А я вот не поверил. Ловко ты ей наплела! Если бы она так не пила, то сама бы давно догадалась. Но дело даже не в камешках. Ведь были еще те двадцать штук долларов в чемоданчике. Я по-о-мню. Разговор-то о ее новой машине зашел. Мол, должок старый вернули. А кто вернул? Двоюродный братец. Глеб, кажется.

Якушев посмотрел на Люду очень внимательно. «Все, сволочь, просчитал!» — подумала она.

— А знаешь, чем кончилось? Мы снова Лешу помянули. Она уже, конечно, была никакая. Все плела про какие-то фотографии, которые нашла после смерти мужа. И никак, бедняжка, сообразить не может, кто же это ей так напакостил? А я вот знаю одного человека. Одну очень способную на злые шутки женщину. Только зачем ты это сделала, а?"

"— Врешь! Не докажешь! — Она первый раз сорвалась, потому что об этих фотографиях мачеха никак не должна была узнать правду.

Потому что месть за потерянную любовь слаще всяких денег. — Это ты его убил! Ты!

— Да? А может, тот парень, у которого ты деньги украла? Что он, интересно, скажет, когда я его найду, а? Варвара-то нас свести обещала.

«Блефует. Она не могла этого обещать. Время. Мне нужно время, — привычно подумала Люда. — Все. Тайм-аут».

— И чего ты добиваешься?

— Отдай мне его.

Люда вдруг увидела, что глаза мужа стали жалобными.

Он снова посмотрел на нее по-собачьи и вдруг залепетал:

— Ты думаешь, я из-за денег? Да мне немного надо. Но мальчика-то ты сама избаловала. Ты мне, Люда, помогла, но теперь не мешай, а?

— Что ты плетешь такое, Якушев?! — охнула она. — Да как ты посмел-то?!

— А что я, не человек? Я, по-твоему, ни любить, ни страдать не умею?

— Любовь?! Да какая же это любовь?!

— Твоя, значит, любовь хорошая, а моя плохая. Твоя правильная, а моя нет.

— Да ты извращенец просто.