Сердцебиение

— Да пожалуйста, только сначала сними толстовку и надень что-нибудь свое. И обещай, что потом все мне расскажешь, — я не отвечаю, киваю головой и понимаю, что, наверное, никогда не смогу рассказать ей о том, что случилось.

Мы придумали совершенно неправдоподобную сказку: по дороге домой я встретила своих друзей, которых якобы знает Катя, они пригласили меня на празднование дня рождения за город. По дороге я отправила сообщение Кате о том, что меня не будет два дня. Но сообщение не дошло, а потом я случайно утопила свой телефон в озере, где мы купались. Это была полная чушь, но Кэт сказала, что лучше я стану непутевой дочерью, чем не скажу вообще ничего.

Мама смотрела на меня как на совершенно незнакомого ей человека. Она слушала мой рассказ и пила таблетки от давления. Мне самой от себя было гадко и противно. Я впервые ей лгала. Впервые настолько расстраивала. Она не верила мне. Обвиняла во лжи и требовала сказать правду. Я обнимала ее, плакала, обливая слезами ее плечо и твердила, что все это правда."

"Когда обстановка стала невыносимой, в наш разговор вмешалась Катя. Подруга винила во всем себя и свой никудышный телефон, говоря, что сообщение могло дойти, но в этот день у нее все зависло и ей пришлось перезагрузить телефон.

Потом как бы невзначай, подруга вспомнила о том, что наши общие друзья ее тоже приглашали, но она забыла. Мамочка плакала вместе со мной и смотрела на нас с подругой осуждающим взглядом, но поверила во весь бред, который мы несли.

Мама долго разговаривала со мной, сокрушаясь, что большой город и самостоятельность меня испортили. Она говорила, что никогда не ожидала от меня такого бездумного поступка. Я всегда была хорошей девочкой, и теперь ей стыдно за меня и мои поступки.

А я глотала ее слова, утирала слезы, и сжимала губы, чтобы не сорваться и не рассказать ей всей правды.

Когда все утихло и мы успокоились, поехали в полицию, где я в очередной раз рассказала сказку о моем бездумном легкомысленном поведении, а пожилой полиционер качал головой, смотрел на меня укоризненным взглядом, долго рассказывал маме о нравах сегодняшней молодежи. Я просто смотрела в окно и как провинившаяся школьница постоянно повторяла, что такого больше не повторится. Мама хотела забрать меня домой, требовала, чтобы я перевелась на заочное обучение и приезжала сюда на сессии.

Я не знаю, каким чудом нам с Катей удалось уговорить оставить меня и убедить, что такого больше не повторится. Мама уехала на следующий день, строго-настрого наказав звонить ей два раза в день и сообщать, где я нахожусь и что делаю. Мне девятнадцать, но я чувствовала себя маленькой школьницей, которая получила двойку. Я прекрасно понимала маму и ее переживания, но рассказать правду не могла. Катя была права.