Сердцебиение

Не думая ни о чем, потому что если начну анализировать — свихнусь к чертям.

Полчаса я просто стоял под ледяной водой, не чувствуя холода. Тело немеет, а я не могу остыть. И внутри разливается такая боль, что вдохнуть нормально не могу. В моей ненормальной голове мелькает только одна мысль. Я должен был убить ее на том чертовом мосту, и никогда не испытывать того, что чувствую сейчас. Внутри меня были пустота и холодный расчет, а сейчас зарождаются боль и ярость на самого себя, что не могу просто жить и наслаждаться теплом этой маленькой девочки.

Вышел из ванной, натянул на себя толстовку, и буквально убежал из собственной квартиры, даже не заперев дверь.

Пусть бежит от меня со всех ног. И будь что будет… Не я решаю, как и кому жить, для этого есть могущественные ублюдки, которые возомнили себя вершителями судеб.

Купил в ближайшем магазине бутылку водки, свернул крышку, и начал глотать ее словно воду, пока шел к Насте. Туда, где мое место. В разврат и грязь, к которой привык. Как только Настя открыла мне двери и начала возмущаться, что я пришел без предупреждения, я закрыл ей рот, и отодрал прямо в коридоре, зажимая ее рот рукой, чтобы не слышать ее опостылевших стонов.

А потом я сделал это еще раз, в гостиной на ковре. Поставил ее на четвереньки, и вбивался в ее тело, грубо, грязно, дергая за волосы как собачку за поводок, запрещая скулить. Трахал ее, смотря в одну точку на стене и одновременно глотал водку, пытаясь выгнать из своей головы чертовы голубые глаза, белокурые волосы и всю эту чистоту, пачкая себя привычной грязью. А потом так же молча ушел, слушая ругательства и обвинения Насти, на которые мне было абсолютно плевать.

Легче мне не стало, ни на грамм. Я думал, порочное тело шлюхи избавит меня от ощущений нежной кожи Златовласки, а горький вкус водки перебьет ее медовый вкус. Но ни хрена! Все осталось. Ее запах, вкус и нежность остались глубоко во мне.

Заходя в свою квартиру, я уже не ожидал увидеть там Злату. Я, скорее, ждал полную квартиру ментов. Мне вдруг стало на все плевать. Я точно знал, что в тюрьму не сяду, меня убьют еще в СИЗО, прежде чем я успею раскрыть рот.

Но пройдя в не запертую квартиру, я нашел Злату, все так же лежащую на кровати.

Она смотрела в потолок, обнимая себя руками, прикрыв грудь разорванной кофтой. Я лег рядом с ней, стараясь не касаться ее тела и не пачкать ее своей грязью. Смотрел с ней в белый потолок, и уже знал, что утром отпущу птичку на свободу, в ее розовый чистый мир, где всегда царит лето.

— Сколько тебе лет? — вдруг спрашивает она осипшим голосом, и я понимаю, что Златовласка плакала.

— Двадцать девять, — отвечаю я, а она вдруг поворачивается ко мне, обхватывает мою руку в желании обнять меня.

— Не надо, малышка.