4
0
В церковь я зашла одна – молодёжь не слишком любила утренние службы (как, впрочем, и вечерние), поэтому предпочитала околачиваться во время заутренней на церковном кладбище, и очень неприлично хохотать при этом, огрызаясь на ругань сторожа, который грозил нарушителям почтительной тишины метлой и лопатой.
Прихожан в церкви было, как обычно, мало, и первые ряды были свободны, потому что сидеть там никто не любил. Наш священник не обладал ораторским даром, поэтому прихожане рисковали уснуть даже во время особо важных проповедей. Самые предусмотрительные рассаживались на задних рядах, чтобы при случае можно было вздремнуть незаметно для окружающих, а главное – незаметно для отца Освальда, который имел привычку стучать ладонью по кафедре, если видел, что кто-то мирно спит во время службы.
Я, наоборот, любила сидеть в первом ряду. Во-первых, так я не замечала ничьих осуждающих или любопытных взглядов, а во-вторых, из первого ряда лучше всего были видны витражные окна, изображавшие сюжеты (совсем не религиозные, надо сказать) о короле Артуре и его окружении, в котором преобладали маги и феи.
Достав молитвослов, я с воодушевлением пропела гимны вслед за хором, а когда священник начал читать молитву, сложила ладони и закрыла глаза, чтобы помолиться о здравии своих родных.
Молитва закончилась, органист заиграл последний гимн службы, я открыла глаза – и обнаружила на страницах открытого молитвослова, лежавшего у меня на коленях, розу. Нет, не чёрную – обыкновенную розовую розу, одну из тех, что цветут на плетистых кустах вдоль церковной изгороди.
Впрочем, как роза попала сюда, мне гадать не пришлось, потому что рядом со мной на скамейке сидел королевский эмиссар господин Бранчефорте. Все места в первом ряду были пустые, но граф выбрал место рядом со мной, и я уже предчувствовала, что по этому поводу думают и говорят сидевшие сзади.
Самым правильным было бы не замечать графа, что я и собиралась делать. Пока отец Освальд очень уныло и нудно рассказывал о радости воскресения в Судный День, я смотрела прямо перед собой, не делая попытки убрать цветок с книги. В этот раз проповедь была особенно длинной, и я с трудом высидела до её конца, чувствуя зуд нетерпения во всём теле. Наконец, отец Освальд замолчал, с укором оглядел всех нас, благословил и спустился с кафедры. Я аккуратно положила розу на скамейку, закрыла молитвослов и, скромно опустив глаза, пошла к причастию, а потом – к выходу.
- Вам не понравился мой цветок? – граф Бранчефорте догнал меня на полпути до церковных дверей, бесцеремонно отодвигая других прихожан, мешавших ему подобраться ко мне.
Даже если кто-то не заметил его ухаживания во время службы, то теперь даже близорукий отец Освальд был в курсе событий.
