Роковая Роксана

– Как я могу писать статьи, если вы уже показали, что не желаете видеть их в печати?

Красивое и холодное лицо графа вдруг дрогнуло, будто он собирался весело рассмеяться, но в этот раз даже лёгкая улыбка не коснулась его губ.

- Дорогая Роксана, - сказал он серьёзно и даже немного торжественно, - у меня не было никакого желания лишать мистера Ронбери права голоса. Та статья была вынужденной мерой. Обещаю, что больше такого не повторится. Но всё же, вы очень неосторожны. Достаточно просмотреть статьи и станет ясно, кого мистер Ронбери деликатно обходит. А кого обходит – тот ему и дорог.

- Вы обо мне или о себе? – не удержалась я от колкости.

- По-моему, мы говорим о вас, - произнёс он вкрадчиво.

- Хорошо, - легко согласилась я. – Тогда и продолжим говорить обо мне. Что вы имеете против моих близких? Разумеется, я не собираюсь писать об этом в газету. Мистера Ронбери это не касается. Но Роксана Розенталь желает знать.

- Уверены? – граф взглянул на меня из-под ресниц. – Вот вы узнали правду о женихе вашей сестры.

- Не стало, - признала я. – Но правду узнают не для того, чтобы стало легче.

- Для чего же? – спросил он так невинно, что я сразу поняла насмешку.

Некоторое время я кусала губы, медля с ответом, но потом сказала:"

"- Просто чтобы знать, милорд. Правда иногда может лечь на сердце тяжёлым грузом, тут вы правы. Но неизвестность давит ещё сильнее. А ложь… она ещё и ранит, чтобы вы знали. Если про Хэмфри всё верно… то сердце моей сестры изранено. Она не сказала мне ни слова. А такое очень трудно держать в душе.

- И что вы сделаете? Упрекнёте её во лжи?

- Пожалею её! – я повысила голос, но на самом деле мне хотелось крикнуть это графу в ухо, чтобы он, наконец-то, меня услышал. – Утешу, успокою, обниму и скажу, что всегда буду с ней рядом, что бы ни случилось.

Теперь замолчал граф Бранчефорте. Несколько секунд он смотрел на меня, задумчиво прищуривая тёмные глаза, а я торопливо добавила:

- И если вы знаете о моих родных что-то, чего не знаю я, то прошу сказать мне. Чтобы я могла уберечь их от сердечной боли.

- Доводы приняты, уговорили, - произнёс граф и поставил указательный палец на имя моей матери, продолжая смотреть на меня. – Леди Тенби.

- Что с ней не так? – я не удержалась и облизнула внезапно пересохшие губы.

Было страшно, но я дала себе слово – что бы я ни услышала, это не уменьшит мою любовь к матери. Ничто. Никогда.

- Она так откровенно завидует вашей красоте, - медленно сказал граф, - что это поневоле обращает внимание.

- Завидует?! Это не так! – воскликнула я.