8
0
- Вы меня обманули…
Мысленно я поздравила себя за потрясающую догадку – а то не ясно, что тебя провели, как деревенскую простушку!
- Повторяю, вам не надо бояться, - художник говорил со мной тихо и ровно, как с животным, которое боятся спугнуть. – Я хочу только поговорить с вами и не причиню вам зла. Я хочу только поговорить.
Снова попятившись, я спряталась за мольберт. Теперь мне были видны лишь чёрные блестящие ботинки господина Эверетта. Они двинулись влево, я тут же пошла вправо.
Хотя, бежать мне было некуда – в мастерской не было чёрного хода. Единственная дверь к свободе - заперта, а ключ лежит на полке… Даже если я успею схватить ключ, то вряд ли успею открыть дверь…
- Если ваши слова хоть что-то значат, - сказала я, стараясь держаться уверенно, - то вы немедленно откроете дверь и позволите мне уйти.
- Неужели вы думаете, что я могу причинить вам вред? – художник показался из-за края подрамника, огорчённо качая головой. – Нет, Роксана. Совсем нет. Я лишь хочу сохранить вашу красоту навсегда. Хочу увековечить её.
- Откройте дверь! – потребовала я, чувствуя, что ещё немного – и поддамся панике.
Увековечить красоту… сохранить навечно…
Эти слова отпечатались в моём мозгу ещё более страшной картинкой, чем убитая птица.
Я видела, что лицо у Эверетта стало безумным. Это всегда пугает до ужаса, когда человек, который только что был вполне нормален, вдруг превращается в одержимого. А он и был одержимым – лицо покраснело, глаза горели мрачно и жадно, и рот кривился то ли в усмешке, то ли оттого, что художник слишком сильно стискивал зубы.
- Господин Эверетт, - произнесла я, отступая всё дальше за картину, - взываю к вашему благоразумию…"
"- К чёрту благоразумие! - сказал он страстно, в два шага догнал меня и схватил за запястья. – Разве можно находиться рядом с вами и не сойти с ума? Хотите знать, до чего вы довели меня?
- Нет-нет-нет… - тоненько затянула я, но он уже потащил меня к картине, срывая скрывавшую её ткань.
Я едва не зажмурилась, когда картина открылась, потому что ожидала увидеть нечто такое же омерзительное, как трупик птицы, но увидела… увидела совсем другое.
То же самое кресло, в котором я провела столько часов, сидя неподвижно… Подсвечник, который показался графу Бранчефорте физиономией демона… Я сама… И ощущение такое, будто смотрюсь в зеркало и вижу собственное отражение… Но платье!..
Платье было совсем другим. Для позирования я выбрала белое муслиновое – с рукавчиками-фонариками и квадратным вырезом, сидящее поверх приталенного чехла из плотного шёлка. Только воображение художника полностью изменило мой наряд. Белый муслин превратился в полупрозрачную лёгкую кисею, надетую прямо на голую кожу, и ткань не скрывала ни одного изгиба тела а, казалось, лишь подчёркивало его полунаготу.
