5
0Аделия же просто устала воевать в одиночку на этом поле.
Чем выше был торт, чем дороже становилось платье, чем больше звалось гостей, тем сильнее и сильнее потухали ее глаза.
Стучусь в комнату, где собирают невесту. Мне открывает дверь распорядительница:
— Так! Вы кто? С какой стороны?
— Э-э, — растерянно тяну и заглядываю за спину дамочки.
Так и не скажешь, сколько ей лет, — одета в бежевый костюм, на лице стандартный макияж и пучок на голове. Из уха торчит провод с микрофоном. Делаю шаг в сторону, чтобы обойти ее, но она не пускает, шагает в ту же сторону. Я делаю шаг обратно. Она снова повторяет за мной. Вальсируем в дверном проходе. Я вообще не кровожадная, но резко захотелось заехать ей кулаком в нос. Ну нельзя же быть настолько параноидальной.
— Да я, в общем-то, с обеих сторон, — поясняю.
Может, хоть так она меня пропустит?
— Господи, Эвелина Григорьевна, прекратите пороть горячку! Пропустите Соню. Она моя подруга! — слышу, как Деля психует.
Дамочка поджимает губы, превращая их в тонкую линию, и отступает. Натянуто улыбается.
Прохожу внутрь и осматриваю помещение. Люкс, конечно, шикарен. Как и невеста.
На Аделии платье с невероятно пышной юбкой, рукава длинные, вырез на груди очень аккуратный. Все платье инкрустировано камнями. Боюсь представить, что это, вряд ли обыкновенный стеклярус. Аделия блестит, светится и переливается, как елка в новогоднюю ночь.
Ее волосы собраны в тугой пучок, слава богу, макияж очень сдержанный и действительно подходит ей. На специальной вешалке висит фата. Сколько тут? Пара километров? Кажется, ее хватит, чтоб обмотать этот отель. В несколько слоев.
— Все могут быть свободны, — просит Аделия.
— Но вам еще нужно надеть фату, Аделия Виссарионовна! — возмущается церберша.
— Я позову девочек, и они все сделают. А теперь, Эвелина Григорьевна, прошу вас уйти и оставить меня наедине с моей подругой.
Дамочка делает недовольное лицо, но все-таки забирает с собой феечек и уходит сама. Смотрю на Делю и хочется расплакаться. Боже, да она как раритетная ваза, выставленная напоказ!
— Советую не выходить на улицу, — поджимаю губы.
— Почему? — удивляется она.
— Ты так блестишь, что того и гляди тебя украдет стая сорок. Или цыган.
Она быстро моргает, рассматривая меня.
— Плохая шутка, да? — кривлюсь.
Ну ты и дура, Сонька!
Аделия несколько секунд смотрит на меня, а потом начинает хохотать. Складывается пополам и смеется во весь голос. Я не сразу понимаю, что смех ради смеха закончился и перерос в нечто большее. Панически-безысходное.
Аделия в этом огромном и неповоротливом платье падает на колени, закрывает руками лицо и начинает реветь белугой.
— Как же я ненавижу свою жизнь! — поднимает на меня заплаканные глаза. — Сонь, я бы так хотела, чтобы меня кто-нибудь украл и увез далеко-далеко.
