9
0— Ты от счастья плачешь, да? А папа тоже от счастья заплачет? Вот бы да! — говорит он.
Ми-Ми.
Больше нет никаких нас и не будет!
У нас двое детей… Две красавицы-дочки. Старшей — пятнадцать, младшей — пять.
О чем думал Миша, заведя интрижку с Иркой?
Причем, непросто разовый перепих! Ведь если бы это произошло один раз, случайно, по ошибке, неужели они вели бы разговоры о нашем с Мишей разводе?
Как это подло, низко!
Стучит входная дверь.
— Папа-папа!
Схватив свою поделку, Настя бежит навстречу к нему.
— Моя красавица, ух! Да ты подросла!
— Ты колючий сегодня, — хихикает дочурка.
Они воркуют между собой в коридоре, а мое сердце разбивается снова и снова.
Я будто наяву вижу, как Миша целует дочку и колет щетиной, а она уворачивается и морщит свой носик.
Внезапно в голове проносится маленькая деталь — свежая красноватая ссадина на шее Ирки.
От колкой щетины мужа?
— Смотри, папа.
— Вот это да!
— Обалденно?
— Обалденно! — подтверждает муж так искренне, что меня едва не выворачивает наизнанку.
Как же хорошо он притворяется, лжец!
Не выдержав, я выхожу навстречу и вижу, как он любуется творением рук нашей дочери.
Ми-Ми.
Но ему же плевать, лжецу…
Наверное, уже мечтает, что рядом будет стоять другое имя!
— Ужинала?
— Да.
— Тогда беги в зал, смотреть мультики.
Дочка радостно взвизгивает, когда Миша достает пульт с верхней полки вешалки и вручает его дочурке. Мультики я стараюсь включать ей не больше, чем советовал врач. У дочери с рождения зрение оставляет желать лучшего.
Понимаю, что муж использовал мультики, как хитрый, отвлекающий маневр.
Дочка убежала, оставив в руках отца бумажное сердце.
— Не стесняйся, порви, — предлагаю мужу.
— Дочка старалась.
— Как только тебя не стошнило изображать радость, что там написаны наши имена.
Муж вздыхает, смотрит на меня недовольно:
— Ясно. Мирного разговора не выйдет.
Я разворачиваюсь и ухожу на кухню, допить свой чай.
Муж идет следом и моет руки в раковине. Каждый шорох с его стороны раздражает меня неимоверно.
Так же, как его действия: он стряхивает пальцы, забрызгав кафель.
Потом шумно отодвигает стул, садится:
— Поужинать хотя бы дашь?
— Кастрюлю на голову надену. Сойдет за ужин?
— Не хватило подвигов на сегодня? — интересуется он, выгнув бровь.
— Надеюсь, ты Ирку-дырку утешил, как следует.
Яда моего голоса хватило бы, чтобы отравить сотни людей. Но весь мой яд сейчас направлен на мужа, а ему хоть бы хны.
Он невозмутим.
— Я не буду говорить с тобой в таком тоне. Сходи в душ, остынь, потом вернись и попробуй начать сначала, — требует он.
— Как скоро ты собирался мне сказать, что имеешь в любовницах мою подругу?
— Скажи… — складывает руки под грудью.
