Платье цвета полуночи

В траве кузнечики перестали тереть надкрылья и поглядели вверх. Земля чуть качнулась: даже меловой гигант напряг слух (ну, наверное), мир затопило безмолвие — и, наконец, остался только Престон, который был всегда.

— Вслушайся — и услышишь, — сказала Тиффани.

От автора

По роду занятии я — сочинитель, то есть с помощью слов создаю то, чего не существует, а создавать то, чего не существует, лучше всего из реальности…

Когда я был совсем маленьким — последний ледниковый период как раз только-только закончился, — мы жили в домике, который Тиффани Болен показался бы очень знакомым. У нас была холодная вода, но не было электричества, а мылись мы раз в неделю, потому что жестяную ванну приходилось затаскивать внутрь — она висела на гвоздике с наружной стороны кухонной стены, а заполнять её приходилось долго, потому что мама кипятила воду в одном-единственном чайнике. Первым ванну принимал я, как самый младший, потом мама и потом папа, и, наконец, собака, если папе казалось, будто от неё попахивает.

В деревне жили старики, родившиеся ещё в юрском периоде, — мне они казались все на одно лицо, в кепках и солидных штанах на толстенных кожаных ремнях. Одного из них звали мистер Аллен; он отказывался пить воду из-под крана, потому что «в ней ни вкуса, ни запаха». Он пил воду с крыши, собирая её в дождевую бочку.

С вероятностью, пил он не только дождевую воду, потому что нос его напоминал две вмятые друг в друга клубничины[35].

Мистер Аллен посиживал на солнышке перед своим домиком на старой кухонной табуретке и наблюдал за миром, а мы, мальцы, наблюдали за его носом: вдруг взорвётся? Однажды мы с ним болтали о том о сём, и он внезапно спросил:

— Ты видел, как жгут стерню, парень?

Конечно, я видел; не рядом с нашим домом, конечно, но когда мы ездили к побережью на каникулы: иногда дым над горящей стернёй поднимался так густо, что казалось, мы в тумане. Стерня — это то, что осталось на земле после того, как пшеницу сжали. Выжигают её, чтобы избавиться от болезней и вредителей, но в процессе гибнет очень много мелких зверушек и птах. Вот почему эту практику давно запретили.

Однажды, когда по нашей улице проехала телега с собранным урожаем, мистер Аллен спросил:

— Ты зайчиху видал, парень?

Я ответил:

— Да, конечно. (Если вы никогда не видели зайца, представьте себе очень прыгучий гибрид кролика и борзой.)

А мистер Аллен рассказал:

— Зайчиха не боится огня. Она укрощает пламя взглядом, перепрыгивает через него и благополучно приземляется по ту сторону.

Мне в ту пору было лет шесть-семь, но я хорошо запомнил эти слова, потому что мистер Аллен вскоре умер.