Перегрин

 — Она стоит половину большого кувшина. В прошлом году я за столько купил

— Ты купил старую, а моя молодая, — не согласился отец и на этом прекратил торг, начал вместе с дочерью рассматривать товары скорее из любопытства, потому что денег, как догадываюсь, у него нет, и даже знаю, почему.

— Покупаешь, как жену, а в Кадисе перепродаешь в рабство? — задал я вопрос, решив, что разгадал маленький бизнес карфагенянина.

— Нет, покупаешь ее якобы на год, как у них принято, но пользоваться можешь только здесь, к нам не отпускают, — объяснил Карталон и добавил шутливо: — Иначе бы всех девок вывезли!

— И через год опять покупаешь? — спросил я.

— Да. Эту или другую. Отец или брат могут двадцать один раз продавать девку в жены на год или больший срок. В первый раз деньги идут отцу, а начиная со второго, часть получает дочь, с каждым разом все больше. Если продает брат, то ему идет половина доли отца, а остальное ей, — рассказал карфагенянин.

Надо же, как интересно придумали: и деньги за секс получают, и проституции нет!

Меня такой вариант женитьбы устраивал, поэтому окликнул думнона:

— Эй, дам за твою дочь целый большой кувшин вина!

На этот раз он решил поторговаться:

— Два больших кувшина.

— Договорились! — произнес я, хотя, как догадываюсь, можно было бы настоять на своей цене, и приказал Карталону: — Выдай ему две амфоры вина, а девицу переправь на шхуну, пусть ждет в моей каюте.

— Нет, она должна остаться на берегу! — потребовал отец.

— Мне что, еще и жилье для нее снять?! — возмутился я. — Не бойся, не увезу ее с собой. Меня дома две жены ждут. Они твою дочку вмиг угрохают.

— Пусть остается на берегу, — менее настойчиво повторил думнон.

— Тогда сделка отменяется, — решительно молвил я. — За два больших кувшина вина найду более сговорчивого отца.

— Ладно, пусть плывет к тебе, — сломался нерадивый папаша, — только поклянись, что не увезешь ее.

— Клянусь всеми богами, которых только знаю! — насмешливо выпалил я.

На этом сделку и закрыли. Со шхуны привезли две амфоры вина, которое думнон перелил в бурдюки и отнес домой, а его дочь обратной ходкой отвезли на шхуну.

Смотреть в Тамарисе было, в общем-то, нечего. За полчаса я обошел его весь, отвечая на приветствия жителей. Привычка здороваться с незнакомыми людьми доживет в этих краях до двадцать первого века."

"Свою новую жену застал за уборкой каюты — у нее сработал инстинкт гнездования. Девушка как раз собиралась передвинуть сундук, но силенок не хватало. Я жестом показал, чтобы оставила его в покое, и села за стол, потому что по пути в каюту приказал коку принести обед на двоих. Наверняка отец-пьяница держит детей впроголодь.

— Как тебя зовут? — медленно произнося слова на галльском диалекте, спросил я.