Перегрин

Судя по выражению лица легата, ему предстояло произнести трудную речь. Он долго ждал, когда соберутся все и прекратится гомон, обычный во время построения на форуме. В римской армии не принято молчать в строю. Замолкают, когда начинает говорить командир, и не из уважения к нему, а потому, что можно схлопотать от центуриона жезлом из виноградной лозы. Центуриону никто не должен мешать слушать речь старшего командира.

Гай Попиллий Ленат долго прокашливается, после чего сообщает результат переговоров:

— Нас выпустят, если отдадим всех заложников и пленников…

Его речь прерывает радостный гул.

— …а также все оружие, доспехи, припасы и личные ценные вещи. С собой каждый сможет взять припасы на наделю, чтобы добраться до Нарбо-Марциуса, — продолжает легат.

Радость резко сменяется возмущением.

— Ты хочешь отдать нас на расправу, легат?! — кричит какой-то легионер.

— И еще одно условие, самое унизительное: нам придется пройти под ярмом, — заканчивает Гай Попиллий Ленат.

Наступает тишина, продолжительная и зловещая. Я подумал, что сейчас легионеры кинутся на легата и порежут на куски. Однако все продолжали стоять в строю и молчать. И я догадался, почему. Выйти из каструма без оружия и доспехов — это верная смерть, а если отчморят, то уж точно не убьют, иначе некому будет сознаваться в собственном унижении.

Гай Попиллий Ленат опять прочищает горло и говорит:

— Пусть каждая центурия посовещается и даст мне ответ. Кто согласится, тот утром выйдет со мной через главные ворота, кто не захочет…

Легат не договаривает. Каждый и так знает, что будет с теми, кто не сдастся.

— Разойдись! — командует он.

Мой отряд собирается возле палатки, в которой живу я, на данный момент единственный жилец. Моим подчиненным не хочется принимать условия, но и умирать нет желания. Они ждут, что я заставлю согласиться, чтобы потом говорить, что не хотели, но опцион надавил. Им сейчас кажется, что будет не так стыдно, если перекинуть стрелки на меня. Только вот я не собираюсь сдаваться. Не из-за предстоящего позора. При желании я смогу удалиться от него на достаточное расстояние. Мир велик, и в нем много мест, где слышали, что есть какие-то римляне, но об их делах знают мало. Мне не хочется терять оружие. Я привык к своему луку, сабле и кинжалу. Да и кольчуга со шлемом дались мне не просто. С какой стати отдавать их каким-то дикарям?!

— Вы всё слышали, так что решение принимайте сами, а я передам его легату, — начал я. — Что до меня, то сдаваться не собираюсь. До вечера сколочу небольшой плот, сложу на него оружие, доспехи, припасы и личные вещи и ночью, держась за него, сплавлюсь вниз по реке. До рассвета уплыву далеко от кимвров.