Отец поневоле (СИ)

Тема разговора очень скользкая, болезненная для обоих. Но нам придется ее продолжить — иначе я так и не смогу разобраться со своей жизнью.

— А ты знаешь почему… — нервно сглатываю и собираю всю храбрость, что у меня есть, прежде чем закончить: — почему я изменила?

Взгляд бывшего темнеет настолько, что теперь мне становится не просто не по себе — становится страшно.

— Знаешь, Полина, я бы тоже хотел это знать. Очень хотел. Знать. Чего тебе не хватало… — последние слова практически выплевывает мне в лицо, а я стою, замерев и едва дыша.

— Прости… — срывается с моих губ. — Прости меня!

С огромным трудом Адамиди берет себя в руки и делает шаг назад.

— Что ты видела? — резко меняет он тему.

— Когда?

— Там, внизу. У тебя же снова был приступ. Ты говорила, что видишь какие-то образы.

— Да, вижу.

— И?

— Мне кажется, это было знакомство с твоими родителями, — неуверенно предполагаю. — Они же тоже встречали нас здесь, да?

— Да, — скупо отвечает бывший муж. — Было такое. Что-то еще?

— Нет.

— А раньше? Вчера вечером?

— Когда ты удержал меня, то я… Не знаю, это было похоже на ссору нашу. Ты кричал на меня, злился. А я… Я просто молчала.

В это момент Назар замирает, и я понимаю по его реакции, что это важный момент.

— Что это?

— Неважно, — цедит он. — Просто один из случаев.

— Нет, объясни. Это тогда ты узнал, да?

— Почему ты так решила?

— Потому что я выглядела виноватой, — тихо произношу, боясь отвести взгляд и упустить момент узнать правду.

— И все?

— Все.

— Ясно. Отдыхай. Чуть позже принесу твои вещи.

Бывший уже в дверях, когда я все же задаю вопрос, который возник у меня почти сразу.

— Назар! — тот оборачивается. — А мы… Мы, что, будем здесь вместе жить?

— Конечно, нет.

— Но твоя мама…

— Мама любит перегибать палку, — раздражается Адамиди. — Дом достаточно большой, чтобы мы смогли разместиться с комфортом.

— А Платон? Я бы хотела с ним побыть.

— Не волнуйся — о сыне позаботится мама.

— А я? — мой голос звучит так жалко, что самой противно. Но я здесь фактически на птичьих правах, а учитывая наше прошлое, то, получается, виновата со всех сторон как ни крути.

— А ты поправляйся. И прежде чем начнешь злиться и ругаться, подумай, стоит ли подвергать риску Платона.

— То есть мне даже видеться с ним нельзя?

— Можно. Но, пожалуйста, не наедине. Твои приступы, они… Где гарантия, что один из них не случится, когда ты возьмешь его на руки?"

"Он прав. Он во всем прав. Снова. Но внутри все восстает от такого положения дел. И все же мне придется смириться и принять новый порядок.

— Хорошо, конечно, ты прав. Я надеюсь, что скоро поправлюсь.

— И я.

Он все же уходит, а я остаюсь — одинокая и, по сути, никому не нужная. Я думала, что найдя свою семью, узнав о своем прошлом, найду точку опоры.

Я ошиблась. Это ранит.